взлетно-посадочную полосу.

 — Все ясно, завтра же попробую, — решил Максимов.

Разговор наш затянулся допоздна. Когда легли спать, за окном уже стояла глухая непроглядная ночь. Приятно было ощущать тепло печки и сознавать, что от этой кромешной холодной темени ты отгорожен крепкими стенами. А ведь скоро нам придется летать и в такие ночи.

И днём и ночью

Несмотря на все трудности учебы, мы вскоре начали уверенно летать днем в сложных метеоусловиях. Научились распределять внимание, пропало напряжение. Позднее методом фотоконтроля было доказано, что начинающий летчик, пилотируя самолет в облаках, переносит взгляд с прибора на прибор в среднем до ста пятидесяти раз в минуту, а опытный — всего лишь шестьдесят четыре.

Теперь по программе нам предстояло освоить полеты в безоблачную ночь. Плановая таблица уже была составлена и изучена, мы тоже готовы, все зависело только от погоды. Однажды в субботу мы, побродив по лесу, вернулись в общежитие и стали прикидывать, как «убить» завтрашнее воскресенье. В здешних условиях трудно было придумать, чем заняться в выходной день. Между собой все переговорено, а пойти некуда: в лесном гарнизоне ни клуба, ни библиотеки. Поэтому в воскресенье каждый из нас особенно остро ощущал тоску по семье.

Неожиданно зазвонил телефон. Я взял трубку.

 — Подходит погода, собирайтесь на полеты, — распорядился командир полка.

 — Понял, прибудем в срок, — отвечаю за всех. Товарищи насторожились.

 — Что там? — спросил Покрышкин, он был старшим нашей группы.

 — Подходит погода, командир полка приказал через час быть на аэродроме.

 — Давайте собираться, — распорядился Покрышкин.

 — Значит, взовьемся в ночное небо! — в приподнятом настроении шутил Максимов, натягивая меховые унты.

 — Взовьемся! — надевая шлемофон, отозвался Покрышев.

Через полчаса мы уже дружно шагали по знакомой тропинке. В темном небе густо сверкали звезды. Таинственно притих лес. Со стороны аэродрома доносилось завывание автотягачей. Взметнулся луч посадочного прожектора, медленно опустился, колеблясь, припал к земле.

 — Так держать! — крикнул Немировский, наблюдая за установкой прожектора.

 — Луч погас.

 — Услышал, — с иронией сказал Покрышев.

 — Мы с ним на одной волне работаем, — нашелся Немировский.

 — Прожектор установили, самолеты вытаскивают, дело за нами, — определил Карих.

Мы быстро снаряжаемся и занимаем места в самолетах. Запускаю двигатель, впереди фосфористыми циферблатами светится приборная доска. Регулирую подсвет ламп «аэрофош», кран герметизации ставлю на «горячий воздух». Получив разрешение выруливать, мигаю аэронавигационными огнями. Техник ответил фонариком и исчез под плоскостью — убрать колодки. Вот он появился слева по борту и, мигнув несколько раз фонариком, переместился по ходу самолета. Значит, путь свободен.

Выруливаю на взлетную полосу. Слева и справа ровные линии белых огней. Даю полный газ, удерживая направление разбега по центру. Легкое усилие на ручку, и самолет оторвался от полосы. Мелькают последние огоньки, полоса кончилась, теперь все внимание приборам. Земли не видно, она где- то рядом, совсем близко, рука невольно берет ручку управления, поднимая самолет повыше.

Кругом темная, как чернила, ночь. Самолет, кажется, слишком медленно набирает высоту. Выполняю первый и второй развороты. Слева — огни взлетно-посадочной полосы, а чуть дальше красная линия огней подхода. Испытываю странную иллюзию: то мне кажется, что высота очень мала, то вдруг представляется огромной. Я и раньше летал ночью, только не в такую темень. Делаю третий и четвертый развороты. Огни аэродрома кажутся настолько близкими, что хочется снизиться пораньше.

 — Шасси, щитки выпущены, прошу луч, — докладываю руководителю полетов.

На старте светлым клином вспыхнул луч прожектора.

 — Начинайте снижение, — звучит в наушниках.

Планирую, строго соблюдая скорость и высоту, особенно при приближении к земле. Тут требуется максимум внимания. Не раз случалось, что именно во время посадки летчик становился жертвой обмана зрения. «Из-за ошибки в технике пилотирования», — обычно заключала в таких случаях комиссия. Но это формулировка неточная. Вернее будет сказать — преждевременная потеря высоты вследствие утраты глубинного ночного зрения. Как хорошо, что теперь на всех самолетах установлены радиостанции и у руководителя полетов есть возможность исправить ошибку летчика в расчетах.

Вхожу в луч прожектора и сажаю машину. Снова полет по кругу и посадка, но теперь уже без подсказок руководителя. По десяти вылетов сделал каждый из нас в эту ночь — столько, сколько полагалось по программе.

Предутренняя тишина после шума реактивного двигателя расслабляет, дает себя знать усталость. Гарнизон спит, лишь в летной столовой светятся окна.

 — После бурно проведенной ночи, — шутит Немировский, — есть смысл зайти на чашку чаю.

 — Теперь эти бурные ночи продлятся до окончания программы. Ночь будем работать, день отдыхать, — говорит Карих.

 — Было предложение зайти в столовую попить чайку, — напоминает Максимов.

 — Принимаем, — почти хором поддержали все.

К ночным визитам летчиков персонал столовой привык. Повар быстро приготовил для нас и чай и легкую закуску.

 — Хорошо почаевничать после трудов праведных, — говорит Немировский, — но как вспомню, что у нас печь не топлена, мурашки по спине начинают бегать.

 — Ничего страшного, — утешает здоровяк Карих. — Всю арматурную карточку на себя взваливай и спи сколько влезет.

 — Ну что, попили? Пошли спать, — вставая, говорит Покрышкин. Он все делает быстро, экономя время. Летает он красиво и уверенно, его крепкая фигура, кажется, врастает в самолет. Он всегда готов к действию, как взведенная пружина, постоянно внутренне мобилизован и не терпит безделья. Редкой энергии и целеустремленности человек.

Мы вышли из столовой, когда забрезжил рассвет. Серые стволы сосен стеной стояли у тропинки, среди них кое-где темнели дремучие ели.

Вечером мы уже снова были на аэродроме. Медленно угасал день. Закончилось построение, руководитель дал последние указания, и мы разошлись по самолетам. План предусматривал по два полета в зону на отработку техники пилотирования и по два маршрутных.

Спустилась ночь, и раскатисто загрохотали реактивные двигатели. Мы снова в ночном небе. Далеко внизу, в темноте, светлыми пятнами выделяются районные города. Отдельными огоньками, похожими на созвездия, мерцают деревушки, чуть сереют большие снежные поляны. Над головой темный купол морозного неба. Когда при выполнении виража смотришь на него, кажется, что самолет стоит на месте, а вращаются звезды.

Последняя фигура второго вылета.

 — Задание выполнил, зону освободил, — докладываю на землю.

 — Разрешаю вход в круг — слышу в ответ.

Сбавляю обороты двигателя, выпускаю тормозные щитки и снижаюсь в направлении аэродрома. Четким пунктиром огней обозначена взлетно-посадочная полоса, «пишет» позывные ярко-красный неоновый маяк привода. Впереди вижу аэронавигационные огни встречного самолета. Мигнув, они проскочили ниже, скрывшись под крылом.

 — Привет из-под капота, — слышу голос Максимова. Это он идет в зону пилотажа с набором высоты.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату