молчаливая, а после кивнул ей коротко и выехал со двора вслед за поездом дяди и его гайдуками. Он желал проводить дядю Сикстуша до границ земель Заслава, намереваясь переговорить с ним без лишних глаз и ушей. Так и вышло — выехав из города и проехав около пяти верст вдоль полей, заметенных первым, еще довольно редким слоем снега, бискуп приказал остановить колымагу и вышел пройтись вместе с Владиславом вдоль края дороги.
— Ты хочешь знать, что я думаю? — проговорил пан епископ, пряча озябшие руки в рукава сутаны. — Как епископ Святой Церкви — я категорически против этого брака и должен настаивать на разрыве обязательства заречин. Она стойка в свое ереси, увы! Но как твой дядя… — он остановился. Остановился и Владислав. Они долго смотрели друг другу в глаза, словно каждый испытывая другого. — Я вижу, что ты потерял свое сердце, а вместе с ним и голову. Он красива, она умна и полна жизни, полна страсти. Я совсем не ждал увидеть то, что увидел. Inter vepres rosae nascuntur
— Luna latrantem canem non curat
— Как заставишь принять ее? Не всегда силой можно добиться желаемого, Владусь, — бискуп замолчал. Владислав тоже не говорил ни слова, только смотрел на дядю из под мехового околыша шапки с упрямым блеском в глазах.
— Поживем — увидим, что даст нам Бог, — наконец кивнул епископ, прерывая их молчаливую дуэль. — Только зря ты Юзефа с пани Патрысей от себя отпустил. Нет ничего страшнее обиженного человека.
— Юзеф свободен в своих поступках. Да и решено все меж нами давно. А если и будет подвох, то что он может сделать? У него нет людей, нет средств. Ему не сбить меня с ног.
— Зато можно выбить кресло, в котором сидишь. Для этого надо всего лишь ударить и сломать одну из подпорок. Ты привык ожидать удара силой, но ударить можно и хитростью. Юзеф не должен получить магнатскую цепь, ты обязан сохранить ее любой ценой, слышишь, Владусь?
— Я запомню твои слова, — кивнул Владислав, соглашаясь с дядей. Тот положил ладони ему на плечи, заглянул в его лицо. Глаза бискупа при этом заметно потеплели, черты лица смягчились.
— Я верю, что так и будет. Ты преодолеешь все, что бы ни послала тебе судьба, Владусь. Ты всегда был умным и сильным мальчиком, всегда был честным и преданным, — бискуп вдруг сделал то, что практически никогда не делал в своей жизни — он улыбнулся племяннику ласково, а потом сжал легко его плечи. — Помни о своем долге. А что до панны, тут я тебе не советчик и не помощник, увы. Я не стану против твоего брака с ней, но и помогать тебе тут тоже не буду. Не пара схизматичка ордината Заславского, а уж московитка — тем паче.
— Я уж решил, дядя Сикстуш. Faber est suae quisquie fortunae
Что ж, значит, все должно быть, как и задумано им. In commune bonum
Hoc fac et vinces
1. Так ранее называли повитуху Московии
2. Дым отечества ярче огня чужбины (лат.)
3. Ипатий Потий — государственный и церковный деятель Речи Посполитой, богослов, писатель- полемист, активный сторонник заключения Брестской унии, митрополит.
4. Возражающий (лат.) Имеется в виду оппонент.
5. Молитвы
6. Основатель династии Гедиминовичей — княжеских родов Литвы, Беларуси, Польши, России и Украины. Соправитель Литвы в период с 1295 по 1316 год. Великий князь литовский с 1316 по 1341 год
7. Общее название документов, которыми оформлялись договора купли-продажи
8. Легче разделить связанное, чем соединить разделенное (лат.)
9. И среди терновника растут розы (лат.)
10. Навек (лат.)
11. Луна не обращает внимания на лай собаки (лат.)
12. Каждый кузнец своей судьбы (лат.)
13. Для общего блага (лат.)
14. Сделай это, и ты победишь (лат.)
Глава 37
Оглядываясь спустя время назад, в те дни Ксения видела отчетливо все свои ошибки, все огрехи, которые она допускала тогда. И каждый раз она задавала себе вопрос — отчего она осознает это ныне, и отчего даже не задумывалась тогда? Она словно жила какой-то своей жизнью, отдельной от всех окружающих ее людей — от горожан и хлопов, от шляхты в Замке и на землях магнатства, даже от замковых слуг. Будто у нее был свой небольшой мирок, в котором ей было тихо и спокойно, в который она допустила лишь избранных. Некая иллюзия счастья и покоя, нарушение которой она встречала с отпором, но которой все же суждено было разрушиться рано или поздно. Ведь окружающий ее мир был более широк и многообразен, и, отрицая его, она, ставя себя вне его, а порой даже выше, она сама себя устранила из него. Своими руками…
Когда это началось? Быть может, после праздника Рождества? Или в период Адвента, когда Ксения стала осознавать, что иллюзия ее счастья постепенно разрушается? А может, стоит наконец признать очевидное хотя бы самой себе и сказать, что с самого первого дня все пошло не должным образом, и большая часть вины за то лежит не на судьбе, которую Ксения корила в течение долгих лет, а на ней, на Ксении? Отчего она, всегда озабоченная долей и бедами холопов своих прежних земель, совсем забыла о том, что она должна думать и о людях, окружающих ее? Что они точно такие же, как те, о которых она пеклась в Московии, что у них те же трудности и горести? Да, они относились к ней не так, как она хотела, но что она сама сделала, чтобы переменить их мнение? Ровным счетом ничего.
И шляхта… как же Ксения упивалась их презрением, как злорадствовала их неприятию, будто не замечая, что сама она стала виной их нелюбви, убеждая себя, что ляхи ни за что не примут московитку, что причиной всему только ее происхождение и вера. И тут она не приложила ни малейших усилий, чтобы переломить сложившееся положение, чтобы исправить то, что еще тогда возможно было исправить, запершись от окружающей ее действительности в иллюзии покоя, погрузившись в маленький мирок ее любви с головой, закрыв глаза на все остальное.
Как и обещал Владислав, его разъезды по землям прекратились, и он все чаще стал проводить время с Ксенией. Они вместе выезжали из Замка на охоту или на прогулки — все верхом, а она со своими девицами в открытой колымаге, пока не встал снег на полях. Вместе проводили вечера у ярко пылающего камина — пусть даже порой в отдалении друг от друга в большой комнате, но все же рядом, все же близко. Хоть и со всеми, но словно наедине друг с другом.
