Измаила, Килии, Варны». По Н.И. Костомарову и Д.И. Эварницкому, такая огромная флотилия (по семь- восемь чаек на галеру, даже если бы турецких кораблей было 40) будто бы уклонилась от боя, и в сражение вступили только восемь чаек, а остальные «счастливо избежали опасности» и «благополучно вернулись в Сечь».
Сомнение относительно верности «турецкого» числа казачьих лодок находим у М.С. Грушевского, согласно которому «это число, вероятно, сильно преувеличено» в реляции Кенаан-паши. Контекст событий позволяет без всяких оговорок говорить о значительном преувеличении [541].
В распоряжении историков имеется источник, рассказывающий о набеге казаков в 1629 г. непосредственно на Стамбул, но являющийся апокрифом. Речь идет об известном письме кошевого атамана Войска Запорожского И. Сирко крымскому хану от 23 сентября 1675 г.
«Потом, — говорится в письме после упоминания некоторых предыдущих походов, — року 1629 братья наши запорожыди, с певним (испытанным. —
Ф. Устрялов, Н.А. Маркович и Ю.П. Тушин полагают, что письмо было адресовано Мурад-Гирею, а что касается атамана, возглавлявшего поход, то Н.А. Маркович замечает: «История не знает, кто был этот вождь. Может.быть, Тарас (Трясило. —
Последний упомянутый историк и авторы, следующие за ним, не веря апокрифу, игнорируют приведенные в нем сведения. Но есть и диаметрально противоположное мнение. На взгляд Д.И. Эварницкого, «участие запорожцев в походе 1629 года на Константинополь не подлежит сомнению». Письму доверяют многие историки первой половины XIX в., а из новейших Ю.П. Тушин, В.А. Золотарев, И.А. Козлов и, кажется, М.А. Алекберли.
Д.Н. Бантыш-Каменский, имея в виду набег 1629 г., утверждает, что запорожцы «дерзнули ночью войти в самый Канал Константинопольский, овладели двумя неприятельскими галерами, причинили значительный вред турецкому флоту, возвратились с богатою добычею». Затем автор цитирует письмо И. Сирко. Почта дословно сказанное Д.Н. Бантышом-Каменским повторяет Н.А. Маркович. Первый из этих историков основывается на известии Ф. де ла Круа и, как видим, совмещает побег, охарактеризованный в письме, с боем у Сизеболы.
Еще дальше идет Ф. Устрялов, опирающийся на того же Ф. де ла Круа, а также на И.Х. фон Энгеля. «В 1629 году, — читаем у Ф. Устрялова, — казаки приблизились к Константинополю: 12 челнов их под покровом ночи вошли в канал и были вогнаны ветром в средину 14 турецких галер; тогда удальцы, окруженные неприятелем, поспешно сделали высадку на берег, овладели одним греческим монастырем и защищались там в продолжение четырех часов. Товарищи их, догадываясь по пушечным выстрелам о происходившем, спешили на помощь, вошли с 50 челнами в канал, овладели двумя галерами, выручили своих сподвижников и возвратились с победою и добычею. Кошевой атаман Серко писал о сем подвиге запорожцев к крымскому хану…»[544]
Таким образом, у Ф. Устрялова соединяются уже не только набег, охарактеризованный в письме И. Сирко, и морской бой при Сизеболы, но еще и монастырское «сидение» казаков. Не исключаем, что некоторые из приведенных деталей соответствовали действительности, однако применительно к действиям у Сизебо-лы. Например, подоспевшая на выручку «сидельцев» флотилия в самом деле могла состоять из 50 судов, а не из 80, как говорили в Крыму. В Стамбуле в XVII в. действительно существовал монастырь Иоанна Предтечи, но он не имел никакого отношения к «сидению» казаков[545] .
У некоторых авторов набег 1629 г., как в письме кошевого атамана, сопровождается разорением предместий Стамбула: казаки, грабя прибрежные города, дошли до османской столицы, навели тревогу на ее жителей и самого султана, сожгли ее дальние предместья и возвратились на родину с богатой добычей.
Д.И. Эварницкий приписывает руководство набегом Б. Хмельницкому: «Выплыв… на 300 лодках в море под предводительством Богдана Хмельницкого, будущего гетмана, они (казаки. —
Н.Д. Каллистов пишет, что в 1629 г. бой под Константинополем закончился победой запорожцев, которые «вернулись домой с богатейшею добычею», и даже перечисляет, с чем именно: «коврами, парчою, шелковыми тканями, посудою, драгоценным оружием».
Ю.П. Тушин цитирует письмо И. Сирко без комментариев и, следовательно, принимает содержащуюся там информацию, хотя в своей же «летописи» морских походов XVII в. почему-то обходит молчанием набег на Стамбул 1629 г. В.А. Золотарев и И.А. Козлов, говоря вообще «скороговоркой» о казачьих морских походах, конкретно упоминают лишь набег 1629 г. в интерпретации все того же письма. М.А. Алекберли утверждает, что в названном году «казаки добились значительных успехов в борьбе с турками, разрушая оборонительную систему неприятеля вплоть до столицы Османской империи»[546].
Наконец, скажем, что, по Д.И. Эварницкому, запорожцы «потом от турецкой столицы ударились на запад» и совершали известные уже нам набеги на поселения Румелии. Историк здесь следует за Н.И. Костомаровым, который, перечисляя казачьи действия, ставит стамбульский набег перед опустошением побережья Румелии. В таком же порядке перечислены события и у Ю.П. Тушина.
Увы, те версии, которые идут от письма И. Сирко, не находят подтверждения в известных источниках. И если С. Рудницкий, считающий рассказ письма очевидным преувеличением, слишком доверчиво обосновывает свое мнение тем, что турецкие источники, которые будто бы очень скрупулезно отмечают казачьи набеги вплоть до Стамбула, ничего о нем не сообщают, то ведь о босфорском набеге 1629 г. молчат и нетурецкие источники, а спутанное сообщение Ф. де ла Круа противоречит другим известиям.
Вместе с тем апокриф отражает представления украинцев более позднего времени, но, по-видимому, все же XVII в., о морской войне казачества. Что же мы в таком случае имеем в документе?
«Разумеется, — считают В.Б. Антонович и М.П. Драгоманов, — годы (набегов. —
3. Походы 1630— 1640-х гг.
Инициаторами первого похода к Босфору в четвертом десятилетии XVII в. выступили запорожцы. 16 марта 1630 г. их отряд из 500 человек прибыл на Дон, «и учали… атаманом и ясаулом, и казаком те черкасы говорить, чтоб итти на море для добычи; и… атаман Епиха Радилов велел атаманом и ясаулом, и казаком
