Повелители фрегатов

годах XVIII века с мичманом П. Давыдовым Испугавшись последствий, мичман поспешил перебраться на новую квартиру, но и там все повторилось: «…Между тем я заметил, что хозяйка моя меня любит, так, что когда у меня были гости… она, выпивши пуншик, смелее сделалась, говоря со мной, целовала мне руки, а на другой день утром разбудила и потчевала меня кофием. Она пеклась, что у меня нет шубы, и сделала мне на лисьем меху, покрытую кашалотом».

А вот как описывает тот же Давыдов свое сватовство в Ревеле к дочери портового доктора Вестенрика: «…На другой день пришли ко мне братья моей любезной, кланялись мне от нее, радовались моему приезду, спрашивали, долго ли пробуду и зачем приехал. Я отвечал, ежели, сестрица ваша не переменилась, то я приехал жениться, и на другой день я поехал к ним. Старика не было дома, мать и моя любезная приняли меня хорошо… Мы раз десять и более принимались говорить, но совсем онемели и только переменялись в лице и глазами разговаривали, посидев весьма долго, поехал домой. Я, зная угрюмый нрав старика, совсем не надеялся получить успеха, почему и просил и жену генерала Воронова и капитаншу Верещагину, которые прежде и поехали, но никакого успеха не получили. Потом генерал назвался к ним на вечер, и меня взял с собой, где я с моей любезной, хотя виделся гораздо ближе, потому что с нею танцевал, но мы представляли из себя весьма смешных, потому, что беспрестанно мешались. Но старика никак уговорить не могли, и как теперь рассужу, то он поступил весьма умно, потому, что я тогда ничего не имел, она тоже бедна, и мы были бы оба несчастны, даже нечем было бы в Кронштадт ехать, хотя нам было горько, но нечего было делать. Тут начали за меня сватать других, но я отказался и, взяв свой рундук, уехал».

Впрочем, будущий адмирал недолго переживал. Коль решение принято, то жениться все равно надо: «Потом опять случилось быть у Сахарова (сослуживец Данилова, который тоже хотел жениться, но невеста ему отказала. —В.Ш.), и, посидев, когда я засобирался домой, хозяйка его также шла со двора и просила меня идти за собою. Мы пошли и, идучи мимо его (Сахарова — В.Ш.) невесты, она меня зазывала туда, но, как и был в байковом сюртуке, то и отговаривался, а в сие время вышел на крыльцо зять невесты и усиленно просил зайти к ним. Итак, я вошел, и, вошел в горницу, продолжал извиняться, что я не так одет, а старуха эта, нас столкнувши вместе, сказала: «Здравствуйте свояки!» Таковым действием она нас в такое привела замешательство, что мы минут десять не могли говорить ни слова, потом удивились ее поступку, который и подал ему повод спросить меня, точно ли я имею намерение жениться? Я сказал, что это правда. Позвали ее мать, которая говорила, что за дочерью нет приданого. Я объявил о себе, что и я ничего не имею, и что я пью, играю в карты и прочее, несмотря ни на что, она согласилась за меня выдать, и я согласился, спросив у невесты, назначили быть сговору в воскресенье, от которого неделя осталась до масленицы. А потому и свадьба была в среду 8 числа февраля. Я нарушил завещание моей родительницы, которая, гостив у меня в Кронштадте, приказывала, чтобы я прежде 30 лет от роду не женился. Сие завещание много, много подействовало, и я жестоко наказан за нарушение оного и самым явным образом. Целых семь лет не было у меня детей, и когда родилась первая дочь, тогда мне был 31 год от роду и другие разные горькие приключения нарушили благополучие жизни моей, которых я был весьма достоин».

Большинство адмиралов, впрочем, считало, что молодой офицер должен быть холостым, чтобы от службы его ничего не отвлекало. Но с выходом офицеров в капитанские чины к женитьбе начальство относились уже положительно, как к средству, которое удерживает офицера от пьянства и гулянок

При перебазировании кораблей из порта в порт не только офицеры, но и матросы часто брали с собой жен и детей. Вот как описывает перипетии перевоза своей семьи из Ревеля в Кронштадт вице- адмирал на Данилов: «14 марта (1801 года. —В.Ш.) произведен в контр-адмиралы, а 1 апреля весь флот вышел. И я поднял свой флаг на корабле «Евсевий», на который я перебрался со всем домом (т.е. с женой, детьми и прислугой. — В.Ш.), а карету и лошадей отправил берегом в Кронштадт… Идучи с флотом, и прошел остров Гогланд, встретили густой лед, который, ударяясь в носы кораблей, оные весьма потрясали, и так как мой корабль был довольно гнил, то от одного сильного удара и выпал у него деревянный в подводной части нагель, вода начала прибывать по два дюйма в час, и я должен был скрывать оное от своего семейства. Послал искать посредством таза оную и, отыскав, заколотил оную новым нагелем. Но чтобы не случилось и в другой раз того же, я сам правил кораблем между льдинами и других в том поставил, и, таким образом, весь лед прошли благополучно и придя на Кронштадтский рейд, встали на якорь. Я ездил с рапортом к адмиралу Макарову, потом на берег к Арине Михайловне и Надежде Григорьевне (мать и сестра жены Данилова. — В.Ш.), которым я сказал, что я пришел на флоте без жены, и просил их к себе обедать. Обе согласились и поехали со мной на катере, но подъезжая к кораблю, увидели на юте оного женщин (жену и дочерей Данилова. — В.Ш.), тотчас закричали, что я их обманул и, таким образом, они у нас обедали, и весь день провели весело и поздно уже от нас поехали».

Впрочем, так счастливо заканчивались далеко не все плавания. История прусского флота знает жуткие трагедии линейных кораблей «Ингерманланд» и «Лефорт», погибших не только со всеми командами, но с офицерскими и матросскими женами и детьми. До сих пор у нас в стране почему-то не принято выставлять на показ самую страшную и пронзительную картину И. Айвазовского, посвященную памяти погибших на линейном корабле «Лефорте». Со дна моря по уходящим в небо к парящему в облаках Создателю по вантам поднимаются женщины, несущие на руках младенцев… Эта картина — единственный памятник сотням офицерских и матросских жен, разделивших со своими мужьями их трагическую судьбу…

* * *

В отечественной литературе очень много пишется о женах декабристов, некоторые из которых (причем далеко не все!) отправились в Сибирь за мужьями. Но никто и никогда еще не писал о женах морских офицеров, которые с первых дней основания Черноморского флота были рядом со своими мужьями, деля с ними все тяготы жизни в совершенно диком крае Отсутствие элементарных удобств, обитание в наскоро отрытых землянках, нашествия саранчи, жуткие эпидемии холеры, нехватка воды — все это вынесли и пережили вместе с мужьями безвестные жены морских офицеров, имен которых, в своем подавляющем большинстве, мы уже никогда не узнаем.

Из воспоминаний адмирала П. Давыдова: «Обедали мы вдвоем в погребе. Вместо стола сидели на постели, ибо у нас ничего не было, да и купить было негде, а из посуды только было чайник, кастрюля и сковорода, а столовая жестяная, полдюжины тарелок, миска и соусник из ее крышки. Таким образом, мы жили месяца полтора… Приехал в Херсон мичман Култашев, двоюродный брат моей жены и он у нас всякий день обедал и раз пришел он довольно поздно, почему жена моя и говорила ему: «Где ты ходишь, не принеси ты к нам заразы». А он отвечал: «Нет, сестрица, я ходил по жаре и оттого так покраснел и голова болит немного», и, пообедав, ушел домой. И вдруг перестал ходить, жена моя спрашивает: «Что это брат не ходит уже четвертый день?» Я отвечал: «Не знаю», хотя и слышал на другой день, что он болен, на третий, что он заразился и в карантине, на четвертый, что он умер, и что скоро повезут его в общую яму. А жена привыкла сидеть на том окне, которое к его квартире. Я всячески старался отвести ее от того окна, но не мог в том успеть, почему дабы вдруг не испугалась она от того, что увидит, решился все объявить ей и сказал, что Култашев умер. Потом вскоре и видим казака с черным знаком и пару волов в телеге и с каторжными, которые, взяв его крючьями, бросили в телегу… Прошедшее приключение сделало великое впечатление в сердце жены моей, к тому ж и мысль, что может быть брат ее, уже, будучи заражен, с нами обедал. Я ожидал дурных последствий от такого воображения, что и случилось. К нам хаживали сидеть самые осторожные люди, только двое которые ни с кем не общались — лейтенант де Мор и лекарь Лангель. Играли мы иногда в карты. Де Мор рассказывал разные приключения, которые он сам видел, о которых слышал, относительно сей свирепствующей заразы, чем более поселил страх в сердца наши. Между прочим, он сказывал, что у одной женщины заболела железа на шее, она оную ощупала и заметила, что оная прибавлялась, наконец сделался карбункул и она умерла. Во время этого разговора жена моя, слушав, беспрестанно щупала свою железу до того, что она заболела, потом воображение утвердило ее, что оная прибавилась, и вдруг упала в обморок. Я ее подхватил… Поцелуями я привел ее в чувство, и она рассмеялась».

Вот бытовые истории жизни морских офицеров в строящемся Херсоне, поведанные нам все тем же адмиралом на Даниловым: «Итак, мы (лейтенант Данилов и его жена. —В.Ш.) со многими познакомились, между прочим, с капитаном артиллерии Радиловым и капитан-лейтенантом