Пусторжевцевым, которые были оба женаты, а через последнего и с капитан-лейтенантом Веревкиным, тоже женатым И как наша новая квартира начала течь, то на время исправления оной, по просьбе Веревкина, я перешел к нему. Кровать свою мы поставили у него в зале, а обедали вместе. Он часто отлучался из дому, особливо по вечерам, а я с моею и его женою играл в карты, а чаще с его женою, которая была очень молода и недурна собой, но, к сожалению, умом весьма недостаточна. Но я никогда не мыслил в рассуждении ее ничего дурного, однако, Веревкин, приходя домой, раза три заставал меня с нею играющим в карты, обнаружил свою ревность, начал ее ругать, бить и погнался за ней с обнаженной шпагой и хотел ее заколоть. Но жена моя схватила рукой за клинок, и он оставил шпагу. Сие приключение привело к тому, что мы перешли к Пусторжевцеву, и как вскоре квартира наша была исправлена, то мы перешли к себе. Пусторжевцев был великий охотник до голубей и по несчастию с голубятни упал и вскоре умер. Жена, барыня натурального развития, но благочестивая, осталась с двумя малыми дочерьми в бедности в столь отдаленном краю от родственников. Но Господь — покровитель вдов и сирот не оставил ее. Капитан 2-го ранга Голенкин возымел к ней склонность, которую не мог даже скрывать и с просьбой, чтобы осчастливила его, обнаружил и потому на слове положили быть свадьбе».
В истории освоения Севера навсегда останется имя Татьяны Прончищевой (в некоторых источниках ее почему-то ошибочно именуют Марией), которая вместе со своим супругом лейтенантом Прончищевым, командовавшим одним из отрядов экспедиции Витуса Беринга, без всяких раздумий отправились на Крайний Север. Мужественно перенося вся тяготы и лишения полярного плавания, она сопровождала мужа в его походе. Супруги Прончищевы почти одновременно умерли от цинги и были похоронены на побережье Таймыра.
Навсегда остался в истории российского флота подвиг супруги лейтенанта Романа Кроуна Марфы Ивановны, сопровождавшей мужа во всех сражениях Русско-шведской войны 1788 — 1790 годов. Под вражескими ядрами эта женщина бинтовала раненых, поила их водой. Пораженная мужеством Марфы Кроун, императрица Екатерина II лично вручила ей особый женский орден — орден Святой Екатерины.
Знаменитый адмирал Петр Иванович Рикорд, участвовавший в первом кругосветном плавании Головнина, а впоследствии успешно показавший себя в Средиземноморской эпопее 1827 — 1831 годов, был женат на племяннице своего друга Григория Коросговца Людмиле Ивановне Коросговец, бывшей моложе своего мужа на 25 лет. Вместе с ней он прибыл на Камчатку, когда был назначен туда губернатором. Все годы правления Рикорда Камчатским краем супруга была вместе с ним.
Из биографии Людмилы Рикорд: «Она была подвижная, умная и весьма доброжелательная женщина, пользовавшаяся большим уважением среди людей своего круга. Как общественная деятельница, Рикорд оставила по себе память своими литературными трудами, первыми из коих были: «Подражание псалму 114», «Приключение на именинах» и, наконец, статья, помещенная в «Вестнике Европы» за 1820 год, присланная из Охотска, где она жила в то время, и содержавшая описание тамошнего края. Уже в 1825 году она была выбрана почетным членом Санкт-Петербургского Вольного Общества Любителей Российской словесности. Состоя, около 10 лет, в звании председательницы Комитета, стоявшего во главе Прибалтийского Православного Братства во имя Христа Спасителя, ею же основанного в 1869 году, она много сделала для поддержания православия среди населения этого края. Постройка православных церквей, учреждение русских школ, поддержка русского языка — вот главные цели ее деятельности на этом поприще. Л.И. Рикорд известна еще, как составительница нескольких рассказов из своих воспоминаний, помещенных в «Русской Старине»; среди них находим: «Воспоминания Л.И. Рикорд о пребывании в Константинополе в 1830 году», «Воспоминания Л.И. Рикорд». Она же написала биографический очерк своего мужа, предназначив его для воспитанников Мореходного Училища, получивших премию имени адмирала П.И. Рикорда. Кроме того, Л.И. Рикорд издала: «Записки о плавании к Японским берегам в 1812 и 1813 годах и о сношениях с японцами» своего мужа, адмирала Рикорда. Она также весьма известна своей благотворительностью, так что во многих благотворительных учреждениях Петергофа, Ораниенбаума и Петербурга она своими вкладами оставила по себе вечную память. Л.И. Рикорд скончалась в глубокой старости, в Петергофе, 26 июня 1883 года, на 89 году жизни, и погребена в Александро-Невской Лавре».
Будучи сама по себе весьма примечательной личностью и талантливой писательницей, Людмила Ивановна приняла участие и в судьбе еще одного известного российского моряка, найдя ему хорошую жену и верного друга.
Из воспоминаний лейтенанта Э. Стогова о жизни флотских офицеров на далекой Камчатке: «Наступила зима 1821 — 1822 гг. и начались вечеринки — эти маленькие балы. Жена начальника Рикорда Людмила Ивановна, очень милая особа; не имея детей, она собрала к себе пять хорошеньких девочек, дочерей дьячков и мещан, прилично одела их, выучила грамоте и танцам. Живший со мною путешественник англичанин Кокран (в нынешнем написании фамилия звучит как Кокрейн. —
Вскоре капитан Кокрейн вместе с молодой женой уехал в Англию. Но по приезде в Лондон Кокрейн умер. Его молодая вдова Ксения Ивановна в 1827 году возвратилась в Кронштадт, поселившись в доме Рикорда, который к тому времени стал начальником кронштадтского порта. Вскоре Петр Иванович и Людмила Ивановна Рикорды познакомили вдову с товарищем Рикорда, капитаном 2-го ранга Петром Анжу. Офицер был к тому времени уже известен всему флоту, как исследователь Севера, искавший там знаменитую Землю Санникова, а также как один из героев Наваринского сражения и георгиевский кавалер. Вскоре Анжу и Ксения Кокрейн обвенчались. Оба были счастливы в этом браке, прожив вместе более сорока лет, имея три сына, три дочери и двенадцать внуков.
Особое место занимает и история супруги знаменитого исследователя устья Амура адмирала Григория Ивановича Невельского. Из воспоминаний адмирала Г.И. Невельского: «Проездом из Петербурга 16 (28) апреля 1861 года я женился в Иркутске на девице Екатерине Ивановне Ельчаниновой, только что вышедшей из Смольного монастыря, племяннице бывшего в то время иркутского гражданского губернатора В.Н. Зорина. Моя молодая супруга решилась переносить со мной все трудности и лишения пустынной жизни в диком негостеприимном крае, удаленном на десяток тысяч верст от образованного мира. С геройским самоотвержением и без малейшего ропота она вынесла все трудности и лишения верховой езды по топким болотам и дикой гористой тайге Охотского тракта, сделав этот верховой переезд в 1.100 верст за 23 дня. Моя жена с первой же минуты прибытия своего в Петровское показала необыкновенное присутствие духа и стойкое хладнокровие. Барк «Шелехов», на котором я с ней находился, подходя к заливу Счастья, по случаю внезапно открывшейся течи, несмотря на все меры, начал погружаться в воду, так что только благоприятный ветер, дувший в направлении берега, и близость мели дозволили немедленно спуститься на последнюю и тем избавить всех от гибели. Семейства пяти матросов, взятых из Охотска, и вся команда барка «Шелихов» соединились на верхней палубе, единственном месте, где не было воды, и с напряженным вниманием ожидали избавления от этого опасного убежища, которое могло мгновенно измениться при первом свежем ветре с моря. В это время капитан барка лейтенант В.И. Мацкевич, поступивший в экспедицию юный лейтенант Н.К. Бошняк и помощники лейтенанта Мацкевича просили мою жену первой съехать на транспорт «Байкал». «Муж мой говорил мне, что при подобном несчастий командир и офицеры съезжают с корабля последними, — отвечала им Екатерина Ивановна. — Я съеду с корабля тогда, когда ни одной женщины и ребенка не останется на нем; прошу вас заботиться о них». Так моя жена и поступила».
Из статьи Н. Бошняка «Экспедиция в Приамурсом крае»: «После роскошных зал и гостиных недавней воспитаннице Смольного монастыря, со средствами и возможностью жить иначе, пришлось приютиться в трехкомнатном флигеле, разделивши его с семейством Орлова. Толпы грязных гиляков, тунгусов и ряд встреченных неприятностей не устрашили ее. Мы откровенно сознаемся, что многим обязаны ее
