«Тебе сейчас сколько лет?!

«Около шестнадцати».

«На такой возраст даже Эйнштейн клюнет. Хочешь заполучить весь мир?»

«В свои руки?»

«Ну да».

«Хочу!»

Другого ответа Врач не ожидал.

«Тогда начни прямо сейчас. Не теряй ни секунды, не будь дурой. Есть у тебя расческа? Уже хорошо. А помада, тени? Приведи себя в порядок. Раскрась лицо, как это делают девушки в кино. Видела, каких там показывают? Так распиши, чтобы даже я полез к тебе. Глупых овечек никто не терпит, но красивая овца может совратить все стадо. Не теряй ни минуты. Действуй! Переспи с классным руководителем, пусть у него крыша поедет. Культура – это умение жить. Развей свой талант. Ты можешь, я вижу. Растли директора школы, мало что он пенсионер. Сведи с ума всех одноклассников, пусть придурки поймут, что только с такой дурой, как ты, можно чувствовать себя настоящим супером. Подари каждому столько свободы, сколько влезет. Пусть все придут в возбуждение. Пусть шепчутся, пусть ищут тебя, пусть страдают по тебе. Пусть решат, что именно твои коротенькие ножки являются истинным символом свободы. Выброси из своего сердца сочувствие, закрой глаза на слезы подруг и приятельниц, они свое откусали!»

Методы Врача оказались действенными.

Толстушка (единственная из класса) попала в престижный университет.

Все одноклассники рассеялись по профучилищам, по отдаленным воинским частям, по каким-то фирмам и фирмочкам, а одноклассницы быстро, но неудачно повыскакивали замуж, потому что боялись, что кудрявая овечка и здесь их обскачет. Когда через два года в приемной Врача появилась эффектная блондинка, он ее не узнал. Держалась по боевому. Ослепительная улыбка. Ласково оттолкнула медсестру (Врач тогда работал в поликлинике): «Достала овца!»

«Хочешь поговорить об этом?»

«Только не об овце. Хватит с меня дятлов и лосей».

Невооруженным взглядом было видно, что ослепительная блондинка многого достигла. И принцип у нее был простой: никаких принципов. Страстные и влиятельные мужчины, временные спутники, непонятные молодые люди, желающие услужить – все теперь вращались только вокруг сладостной овечки. Из-за нее стрелялся знаменитый член-корреспондент Российской Академии наук, правда, успел до этого поспособствовать переводу овечки в Сорбонну. Из-за нее навсегда улетел в США известный физик-теоретик, отвергнув родину так же грубо, как овечка отвергла его любовь.

И все такое прочее.

Я лечу сильными средствами, хвастливо утверждал Врач.

Наркологи мира обеспокоены тем, что богатые рок-музыканты садятся на иглу, а меня заботит то, что в Линево спивается народный ансамбль балалаечников. Если ко мне приходит человек с головной болью, я не тяну. «Хотите поговорить об этом?» Он, конечно, соглашается. Тогда я выкладываю: «Все! Кранты тебе, старичок! Статистическая флуктуация процесса клеточных делений». – «А что это?» – «Если не понял, рак». Обычно головную боль как рукой снимает. А приходит хромой, увечный, жалуется, что правая нога у него короче, я ему указываю: «Левая-то длиннее!» А приходит закоренелый, закостеневший в несчастьях неудачник и начинает ныть, что в жизни у него ничего не осталось, кроме паршивой общаги, дырявых носков и полного отсутствия перспектив, я и его обнадеживаю. «Вон какой омут на реке! Вон какая качественная веревка! А на площади – коммерческий банк. Возьми и ограбь, это снимает скуку. Ах, ты тюрьмы боишься! Хочешь поговорить об этом? Тут нет проблем. Отсидишь, выйдешь честный. Напишешь толстую книгу. Подружишься с дряхлым камерным пауком».

14

«На вид 23–24 года…Рост средний, глаза голубые… Расклешенное демисезонное пальто…» Розыскные афишки еще трепало холодным городским ветром, а бывший инженер Стрельников уже привел в дом Юлю. «Сырная баба в кружевах». Бывший инженер был счастлив. Любимая с ним, с ним. А Ася… Да черт ее знает с ее капризами! Может, сбежала. У них весь род такой, сплошные собачьи свадьбы. Не раз ему угрожала: сбегу! Одна только Алевтина Николаевна, Асина мать, не оставляла поисков. Прокуратура, следователи, адвокаты, консультанты, Сыскное бюро (кто-то вывел Алевтину Николаевну на Роальда). Навестила известную гадалку. Черная горбатая старуха неприязненно предупредила: «В зеркало на стене не смотри, на меня не смотри, глаз не поднимай», и вывернула на темное серебряное блюдо влажную кофейную гущу. «Найдешь дочку, – бормотала. – Крещеная кровь не пропадает». Сердце Алевтины Николаевны щемило. «Вижу… Проселок вижу… Сырое болотце… Вдоль линии железной дороги ищи… Бензином пахнет… Сухостой…»

15

«В ночь со вторника на среду румынское телевидение показало в записи суд над Николае и Еленой Чаушеску».

Я покосился на Врача.

«Известия» от 28 декабря 1989 года, видимо, попали в дело Аси Стрельниковой случайно. «Николае и Елена Чаушеску входят в комнату, где находятся солдат и врач. Врач, обращаясь к Николае Чаушеску: «Сейчас я измерю ваше артериальное давление». Измеряет давление: «Шестьдесят… семьдесят… Где?». Вопрос был явно оборван. То есть его задали, но ответ в опубликованную стенограмму не попал.

Н. Чаушеску: Я не признаю вашего трибунала, не признаю насилия. Я признаю только Великое национальное собрание. То, что тут происходит, это государственный переворот.

Обвинитель: Подсудимый, замолчите! Мы вас судим согласно Конституции страны. Мы знаем, что делаем. Не вам давать нам уроки. (Голос невидимого человека: «Где?» И снова красная галочка на полях газеты). – Мы прекрасно знакомы с нашими законами.

Н. Чаушеску: Я не буду отвечать на ваши вопросы.

Обвинитель (В камеру): У обвиняемого и у его жены были шикарные туалеты, все знают, они устраивали богатые приемы, у них было все, чего они хотели, а трудовой румынский народ имел только двести граммов дешевой колбасы в день, да и то, чтобы их получить, надо было предъявлять удостоверение личности. (Тот же голос за кадром: «Где?» Красная галочка на полях газеты). – Господа представители правосудия, господин председатель, уважаемый трибунал, мы здесь судим граждан Румынии Николае и Елену Чаушеску, которые совершили действия, несовместимые с правами человека…

16

Обвинитель: Обвиняемый Николае Чаушеску, встаньте.

(Голос невидимого человека за кадром: «Где?». На полях – красная галочка)

Н. Чаушеску: Я не буду вам отвечать. Я буду держать ответ только перед Великим национальным собранием.

Обвинитель: Вы что, совсем ничего не знаете о положении в стране? У нас не хватает медикаментов, продовольствия, электричества. У нас всего не хватает. В домах нет отопления. (Голос невидимого человека за кадром: «Где…» Красная галочка). – Кто отдал приказ совершить геноцид в Тимишоаре? Обвиняемый, вы отказываетесь отвечать? Вы отказываетесь сотрудничать с законными представителями румынского народа? (Голос за кадром: «Где…») – Кто отдал приказ стрелять в Бухаресте? Откуда фанатики на улицах, продолжающие стрелять в народ?

Н. Чаушеску: Я не буду вам отвечать.

Обвинитель: На сегодняшний день мы насчитываем в разных городах уже более шестидесяти четырех тысяч жертв. Это невинные люди, в основном старики и дети. Вы слышите? Многие покидают страну, они топчут и рвут наши государственные флаги, они отчаялись, денежные фонды разворованы. (Голос невидимого человека за кадром: «Где?» Красная галочка на полях). Отвечайте! Кто позвал в Бухарест наемников?

17

– Что за черт?

Я схватился за край стола.

Комната изогнулась. Она превращалась в нечто округлое.

Бритая голова Врача безмерно удлинялась, странным полумесяцем уходила под выгнувшийся потолок. Я сидел в странной позе – наклонившись над столом, почти повис над ним, но не падал. Потрепанная картонная папка размазалась, шнурки бесконечно удлинились, обвивая комнату, все подернулось дымным флером – быть может быть, золотистым, хотя цвет я не мог определить. Земной шар неимоверно выворачивался, как бы приближая меня к Архиповне. О ком еще думать? Я даже дышать боялся. Упаду в раскрывающееся подо мной бездонное пространство, сейчас упаду! Голова кружилась. К счастью, телефонный звонок вырвал меня из искривляющегося мира. «Ты когда прилетишь?» – Конечно, я решил, что звонит Архиповна. – «На крыльях любви… Хочешь, прямо сейчас?» – ответила Инесса. – «Погоди, дай мне придти в себя». И поборол наваждение и выключить телефон.

– Морда у тебя бледная.

Врач загадочно улыбнулся.

– Ты в папке не сильно пасись, это мое, а не твое дело.

И совсем развеселился: «В Доме колхозника я тебя поправлю».

Я кивнул. Но я ничего не понимал. «Зачем в деле вырезка из „Известий“?

– Ты про Чаушеску? Разве судьба Кондукатора тебя не интересует?

– Почему ты называешь Чаушеску Кондукатором?

– Называешь же ты фюрером Гитлера.

18

Оказывается, глубокой осенью поиски Аси Стрельниковой зашли в тупик. Никакой информации. Ниоткуда. Бывший инженер блаженствовал. Я рылся в потрепанной папке и думал: сказать Врачу о только что пережитом видении или нет? К черту! Не стоит. В листах допросов указывалось, что осенью Алевтина Николаевна приехала в город. Мало кто знал о том, что она приехала, но женщина, позвонившая по телефону, уверенно назвала ее по имени и отчеству. «Мне деньги нужны».

«А кому они не нужны?»

«Мне срочно нужны. Двести тысяч».

«Двести? – растерялась Алевтина Николаевна. – Тысяч

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×