LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости

взгляд наглядной демонстрацией существования такой потребности.

Похоже, что наркоман испытывает удовлетворение не в результате самого описанного процесса диссоциации личности, а от ее «побочного», но обязательного эффекта — «понижения порога сознания» (который, в свою очередь, вызовет пассивную подчиняемость).

Среди людей, злоупотребляющих LSD, только 5 % женщин. Среди злоупотребляющих РСР женщин еще меньше — около 0,5 %.

По всей видимости, прием фенциклидина и кетамина в еще большей степени, чем прием остальных галлюциногенов, пробуждает в мужчине женское начало — начало пассивное, хаотичное, перекладывающее ответственность за принятие решений на внешние источники. Мужчина стремится к веществам, временно освобождающим от биологически свойственной его полу активности, то есть к тому, что Юнг называл понижением умственного уровня.

Женщина, наоборот, чувствует в нарастании пассивности угрозу своему психическому равновесию.

Вполне вероятно, что это правило распространяется не только на конкретные, использующиеся наркотической субкультурой химические вещества, но и на все психические феномены, вызываемые любыми формами медицинского наркоза — обезболивания в лекарственном сне.

Здесь коренится весьма важная деталь, позволяющая нам понять парадоксы псевдогаллюциногенов: прямая связь галлюцинаторного состояния и сновидения. Феномен засыпания тоже заключен в потере ощущения реальности своего собственного бытия и бытия мира.

Именно с этим ощущением связан детский страх засыпания. Ребенок боится отпустить взрослого из своей комнаты, так как ему необходимо ощущать себя видимым и слышимым для другой личности в минуту перехода из реальности бодрствования в иной, призрачный мир сновидений. Перед засыпанием человек испытывает то, что Юнг называл «понижением умственного уровня», — сознание «расслабляется». Благодаря этому свойству сна возможен медицинский гипноз, врач использует для внушения дремотное расслабление сознания.

Ребенок просит оставить свет в комнате включенным из-за того же страха провала в темноту, в которой нет никого и ничего, в том числе и самой личности ребенка.

Темнота как бы поглощает индивидуальность, которую он привык в себе осознавать. Свет же дает уверенность, что во время сна реальность сохранится неизменной и ребенок сможет в нее вернуться. А если возвращение возможно — значит, и он сам останется прежним. Пробуждение тоже начинается с «расслабленности» сознания. Мы «выбираемся» из нее в реальность концентрируя на ней свое внимание.

Страх засыпания — это страх растворения «Я» в пустоте, в ничто.

Среди большого числа пациентов, обращавшихся к автору с просьбой о помощи в преодолении страха перед хирургической операцией (62 случая), а боязнь операции всегда сводится именно к страху наркоза, не было ни одного мужчины.

У женщин в гораздо большей степени развит «страх ведьм» — ощущение опасности столкновения женского бессознательного с аналогичной ему стихией наркоза. Женщины интуитивно боятся галлюциногенов. Для них гораздо существеннее опасность попадания в зависимость от веществ, пробуждающих противоположную агрессивную и активную — мужскую — часть их бессознательного.

В противоположность женской стихии мужского бессознательного, которую Юнг называл анимой; мужская стихия в женском бессознательном носит в его работах название «анимус».

Мужчины склонны прятаться от ответственности (за активность приходится нести ответственность) с помощью химических веществ, которые стимулируют Аниму.

Примером бегства мужчины от активности — бегства, доходящего до убийства собственной индивидуальности, — является использование средств для медицинского обезболивания в качестве… наркотика.