LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости

постепенно убеждается, что тело существует независимо от внешнего мира и принадлежит только ему. Однако и теория Кегана не в состоянии ответить на вопрос, кому же все-таки «ему» принадлежит это тело? Если «Я» в младенческом возрасте не существует, то кому адресовано само ощущение принадлежности?

Психологическая ситуация наркомана с этой точки зрения является формированием в структуре «Я»- концепции новой, патологической «смысловой системы». Но такой взгляд не позволяет избежать противоречия, которое подобная «система» вводит в представления личности о самой себе.

Возможно, поэтому попытка выделения смысловых систем все равно свелась к рассудочному постижению человеком картины мира и самого себя. В 1992 году М. Миллер с соавторами показали, что смысловые системы структурируются в так называемые «личные сценарии», то есть все в то же словесное, рассудочное, описание личностью самой себя — в «Я»-концепцию.

Миллер с соавторами были вынуждены ввести понятие «Я»-образа, описывая его как некую неопределяемую аксиому человеческого бессознательного. Задолго до них именно также вынужден был поступить Карл Юнг, описывая в последних трудах своей жизни архетип самости как единственное неделимое и абсолютное начало бытия человеческой души.

Юнг называл самостью архетипический образ единства личности как целого, выражающий максимально возможный человеческий потенциал. Самость как объединяющий принцип в области человеческой психики занимает центральное место в формировании воли — он является высшей- властью в судьбе индивида.

«Самость есть не только сам центр, — пишет Юнг, — но и вся окружность, охватывающая как сознание, так и бессознательное; она — центр этой целостности, всеобщности, так же как эго (прожектор, владеющий вниманием) есть центр сознательного разума».

В психологии Юнга самость одно из самых сложных, противоречивых и не доработанных до конца понятий. Следуя его концепции, можно определить самость как выражение человеческой потребности уменьшить в своей душе напряжение противоположностей. Только в образе самости человек может примирить внутри самого себя мужское и женское, добро и зло, человеческое и божественное (имманентное и трансцендентное). Самость способна выделить из противоположностей единственного и высшего для личности судью — открываемый ею индивидуальный смысл человеческого существования.

Юнг подчеркивал опытный, экспериментальный или научный характер понятия «самость», отрицая в нем философский или богословский смысл. Однако его многочисленные критики указывали на сходство понятия самости с христианским образом Бога в человеческой душе.

Сам Юнг, считавший себя врачом-материалистом, категорически отрицал подобное соответствие. Но из отрицания почему-то рождалась противоположность. Он подчеркивал, что самость «надо уподобить демону, некоей императивной силе, не обремененной совестью»…

Но ведь совесть существует хотя бы потому, что она болит; боль совести пытается вернуть человека к его подлинному «Я». Возможно, только эта боль и отличает «Я»-чувство от бесконечно меняющихся масок рассудочной «Я»-концепции.

Если читатель вернется к главе о внушении, то он увидит, что для В.М. Бехтерева, как и для всей русской психиатрии и психологии начала XX века, со всей несомненностью существует некий феномен, который он называет чувство «Я». Более того, Бехтерев не мыслит себе описание процессов внушения без учета этого феномена. То, что было несомненным для Бехтерева, почему-то стало вызывать ожесточенные споры у всех последующих поколений ученых, занимавшихся проблемой человеческой души.

С. Дали. Ядерная голова ангела. 1952. Серия «ядерных» работ Дали является, на наш