LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости

адекватного состояния организма, мы и называем зависимостью от того или иного химического фактора.

Но вот отзывы разных людей, прекративших прием LSD:

«Как будто тяжелый камень упал у меня с души».

Знакомый уже нам пациент, психолог

«В душе осталась какая-то пустота. Так бывает после болезненного разрыва отношений с мужчиной. Как будто внутри есть что-то не высказанное до конца. И вместе с тем жить стало гораздо легче. И это снова похоже на чувство освобождения после затянувшегося и ненужного уже обоим любовного романа».

Пациентка Л.

«Через кислоту стоит пройти хотя бы потому, что, прекратив «трипы», ты опять способен радоваться окружающему — травке, солнышку, красивым девочкам. Все это опять имеет для тебя значение».

Пациент К.

Если вместо тягостного синдрома отмены пациенты испытывали чувство, говорящее скорее об удовлетворении или освобождении, то о какой зависимости, казалось бы, может идти речь? Нужно учесть, что приведенные высказывания принадлежат пациентам, регулярно, более чем по году (хотя и с разной частотой) участвовавшим в LSD-трипах.

Что же вызывало желание продолжать прием наркотика?

Из написанного выше следует, что на продолжение экспериментов толкала иссякавшая в их душах потребность в преображении. Теперь мы можем попытаться структурировать эту потребность, выявить два ее «направления».

Первое такое направление понятно. Это уже описанный нами интеллектуальный интерес — голод познания.

«После каждого сеанса становится все интереснее и интереснее и все страшнее и страшнее. Каждый раз, когда все заканчивается, кажется, что ты не прошел какой-то барьер, не прорвал какую-то пленку. Ты все время считаешь, что в следующий раз тебе удастся проникнуть куда-то еще глубже и еще дальше. Ты ждешь проникновения в гораздо более значимые миры, чем те, в которых уже побывал. Каждый раз тебе кажется, что сможешь проникнуть в первопричину мира…

Это не болезнь, это безумная увлеченность новым опытом».

Феномен, который описывает пациент (все тот же кандидат психологических наук), мы назвали «интеллектуальной толерантностью». Суть ее в том, что полученную в ходе «трипа» информацию пациент ощущает как недостаточную (для преображения), и он пытается увеличить дозу или изменить условия приема наркотика, дабы получить доступ к некоей «абсолютной» информации, к «первоисточнику» интеллекта.

Как мы уже выяснили, пациент-психолог, по тесту Роттера, относится к группе «интерналов» — людей «онтологически уверенных» (Р. Лэнг) — обладающих врожденно сильным «Я»-чувством.

Здесь все очень похоже на сценарий развития физической зависимости от наркотиков, разница лишь в том, что «интрига» сосредоточена в области человеческой души, а не тела.

Социальный психолог Леон Фестингер назвал подобную ситуацию, возникающую в обычной человеческой жизни, независимо от наркотиков, «когнитивным (познавательным. — А.Д.) диссонансом».

Сущность его теории заключается в том, что когнитивный диссонанс появляется тогда, когда человек располагает двумя взаимосвязанными познавательными элементами (например, верованиями, намерениями, убеждениями или сознательными установками), которые противоречат друг другу. Диссонанс между сходными установками порождает тревогу и желание уменьшить его и сохранить гештальт {образ происходящих событий и самого себя как их части — сложное понятие современной психологии, которое мы не рассматриваем в этой книге).

Возникновение когнитивного диссонанса у нашего пациента связано с внешним сходством