поделаешь.
— Как нам быть, Натан?
Он ответил не сразу:
— Знаешь что, Лу? Мне очень нравится Уилл. Не стану скрывать, я к нему прикипел. Мы вместе уже два года. Я видел его в худшие дни и в лучшие и скажу тебе одно: я не хотел бы оказаться в его шкуре ни за какие сокровища. — Он отхлебнул чая. — Иногда я оставался на ночь, и он просыпался, крича, потому что во сне ходил, катался на лыжах и так далее, и в эти краткие минуты, когда его броня слетала и обнажалось ранимое нутро, он физически не выносил мысли, что всего этого больше не будет. Это невыносимо для него. Я сидел с ним, и мне было нечего ему сказать, нечем утешить. Ему выпали самые паршивые карты, какие только можно представить. И знаешь что? Я смотрел на него вчера ночью и думал о его жизни, о том, какой она, по-видимому, станет… и хотя я больше всего на свете хочу, чтобы этот парень был счастлив, я… я не могу осудить его за то, что он хочет сделать. Это его выбор. Это должен быть его выбор.
— Но… так было раньше. — Я начала задыхаться. — Вы все признаете, что это было до моего появления. Уилл изменился. Разве я не изменила его?
— Конечно, но…
— Но если мы не будем верить, что он может почувствовать себя лучше и даже немного поправиться, как ему сохранить веру в хорошее?
— Лу… — Натан поставил кружку на стол и заглянул мне в глаза. — Он никогда не поправится.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Если только не случится революционного прорыва в исследовании стволовых клеток, Уилла ожидает еще десять лет в этом кресле. Минимум. И он все знает, пусть его родные и не хотят этого признавать. Но это только половина беды. Миссис Ти хочет, чтобы он жил любой ценой. А мистер Ти считает, что пора предоставить выбор Уиллу.
— Ну конечно пора. Но он должен понимать, какие варианты у него есть на самом деле.
— Он умный мальчик. И прекрасно знает, какие варианты у него есть на самом деле.
— Нет, — зазвенел в маленькой комнате мой голос, — ты не прав. Получается, все осталось по-прежнему. Получается, я ничуть не изменила его взгляды.
— Я не могу заглянуть ему в голову, Лу.
— Ты же знаешь, что я изменила его взгляды.
— Я знаю только, что он пойдет на многое, чтобы ты была счастлива.
— По-твоему, он гуляет, только чтобы порадовать меня? — уставилась я на него. Я злилась на Натана, злилась на всех них. — Раз ты считаешь, что ему ничего не поможет, почему ты вообще согласился? Почему согласился на эту поездку? Хотел со вкусом отдохнуть?
— Нет. Я хочу, чтобы он жил.
— Но…
— Но я хочу, чтобы он жил, если он сам хочет жить. А если не хочет, то, как бы мы его ни любили, нельзя его заставлять. Иначе мы всего лишь очередные мерзавцы, лишающие его выбора. — Слова Натана вибрировали в тишине.
Я вытерла слезинку со щеки и попыталась унять сердцебиение. Натан, явно смущенный моими слезами, рассеянно почесал шею, а через минуту молча протянул мне бумажное полотенце.
— Я не могу сложить руки, Натан. — (Он промолчал.) — Не могу.
Я глядела на свой паспорт на кухонном столе. Печальная картина. Как будто он принадлежит кому- то другому. Кому-то, ведущему совсем иную жизнь. Я смотрела на паспорт и размышляла.
— Натан?
— Да?
— Если я смогу придумать другое путешествие, которое врачи одобрят, ты поедешь? Ты поможешь мне?
