сердце сжалось от сочувствия к ней.
Как бы я поступила, если бы Катрина настаивала на своем праве сделать то же самое?
Комната была просторной и воздушной, как в загородном доме высшего класса. На плиточном полу лежали дорогие ковры, в дальнем конце стоял диван, с которого был виден маленький сад. Я не знала, что сказать. Это было настолько нелепое, обыденное зрелище — они сидели втроем на кровати, словно решали, какие достопримечательности посмотреть сегодня.
Я повернулась к кровати.
— Ну что, — спросила я, не снимая сумки с плеча. — Полагаю, обслуживание номеров здесь паршивое?
Наши с Уиллом взгляды встретились, и, несмотря ни на что, несмотря на все мои страхи, на то, что меня дважды стошнило, на то, что я словно год не спала, внезапно я испытала радость. Нет, не радость, облегчение. Как будто я вырезала болезненную, ноющую часть себя и выбросила.
И тогда он улыбнулся. Его улыбка была чарующей — медленной, полной узнавания.
Поразительно, но я улыбнулась в ответ.
— Красивая комната, — сообщила я и немедленно осознала идиотизм своего замечания.
Джорджина Трейнор закрыла глаза, и я покраснела.
— Я хочу поговорить с Лу. — Уилл повернулся к матери. — Вы не против?
Миссис Трейнор попыталась улыбнуться. В ее взгляде читалось столько чувств — облегчение, благодарность, легкое возмущение, оттого что ее выгоняют на несколько минут, возможно, даже слабая надежда, что мое появление что-нибудь означает и судьба ее сына еще может свернуть с проторенной колеи.
— Конечно.
Миссис Трейнор прошла мимо меня в коридор и, когда я шагнула в сторону, чтобы пропустить ее, протянула руку и легонько коснулась моего плеча. Наши взгляды встретились, и ее взгляд смягчился, так что на мгновение она стала выглядеть совсем другим человеком, а затем она отвернулась.
— Идем, Джорджина, — сказала она, когда ее дочь даже не пошевелилась.
Джорджина медленно встала и молча вышла, всей спиной выражая протест.
И мы остались вдвоем.
Уилл полусидел в кровати, благодаря чему мог смотреть в окно слева от себя, где фонтанчик в маленьком саду весело пускал под настил струйку прозрачной воды. На стене висела репродукция георгинов в уродливой рамке. Помню, я подумала, что это не самое достойное зрелище для последних часов жизни.
— Итак…
— Ты не будешь…
— Я не буду уговаривать тебя передумать.
— Если ты здесь, значит принимаешь мой выбор. Впервые после несчастного случая я контролирую происходящее.
— Знаю.
Вот и все. Он это знал, и я знала. Мне больше нечего было делать.
До чего же сложно ничего не говорить. Когда каждый атом вашего тела молит об обратном. Я всю дорогу из аэропорта тренировалась молчать, и все равно это было невыносимо. Я кивнула. Когда я наконец заговорила, мой голос был тихим и сломленным. Я сказала единственное, что казалось безопасным:
— Я скучала по тебе.
Уилл заметно расслабился.
— Подойди ко мне. — Я помедлила, и он добавил: — Пожалуйста. Подойди. Сядь на кровать. Рядом со мной.
Я осознала, что на его лице написано неподдельное облегчение. Он так рад меня видеть, что не в силах выразить словами. И я сказала себе, что этого должно быть достаточно. Я сделаю то, о чем он меня
