величием. Вершины, казалось, вечно были окутаны туманом, скрывающим солнце, приглушенный свет делал пейзаж однообразно серым. Несмотря на то что стоял еще конец лета, воздух был холодный, и липкая сырость проникала сквозь одежду.
– Ненавижу эти места, клянусь Отцом! – пропыхтел лорд Мустор, когда они сделали привал. Он прислонился к выступу скалы, сполз на землю и откупорил фляжку.
– Вода! – сказал он, заметив неодобрительный взгляд принца. – По правде говоря, я-то надеялся никогда больше не увидеть Кумбраэля.
– Вы наследник владыки этих земель, – заметил Ваэлин. – Так что вряд ли вам было суждено никогда сюда не вернуться.
– О, мне ведь никогда не было предназначено воссесть на трон. Эту честь батюшка оставил Хентесу, моему брату-убийце. Батюшка его нежно любил. Полагаю, когда Хентес бросил его ради священников, это разбило сердце старому ублюдку. Хентес всегда был его любимчиком, понимаете? Он лучше всех стрелял из лука, лучше всех фехтовал, был остроумен, высок ростом и хорош собой. И к двадцати пяти годам успел породить троих собственных ублюдков.
– Не похоже, чтобы этот человек был особенно религиозен, – заметил принц Мальций.
– А он и не был.
Лорд Мустор жадно присосался к фляжке, заставив Ваэлина заподозрить, что там не просто вода.
– Но это все было до того, как он получил стрелу в лицо в стычке с какими-то разбойниками. Отцовский хирург вынул наконечник, однако у брата сделалась горячка, и он несколько дней провел на грани жизни и смерти. Говорят, один раз у него даже сердце биться перестало. Однако Отец счел нужным пощадить его, и в себя он пришел совершенно другим человеком. Красавчик, забияка, пьяница и бабник сделался изуродованным и благочестивым почитателем Десятикнижия. Его прозвали Хентес Истинный Меч. Он порвал со старыми приятелями, стал избегать своих многочисленных любовниц и сдружился с самыми ревностными и фанатичными священниками. Он принялся проповедовать – это были страстные проповеди, описывающие видения, которые являлись ему, пока он лежал при смерти. Он утверждал, что сам Отец Мира говорил с ним и указал сияющий путь к искуплению. В основном этот путь сводится к тому, чтобы обратить вас, иноземных язычников, в учение Десятикнижия – при помощи меча, если понадобится. Отцу ничего не оставалось, как отослать его прочь, вместе с растущей сворой его приверженцев.
– Так вы говорите, он верит, будто это ваш бог повелел ему убить отца?
– Понять, во что именно верит мой брат, не так-то просто, даже его ученикам. Однако сама мысль о том, чтобы владыка фьефа Кумбраэль склонился перед королем Янусом, наверняка должна быть предана анафеме, в особенности если это стало результатом того, что он воспринимает как преследования святых воинов в лесу Мартише, осуществленные братом Ваэлином. Поэтому он пригласил отца на собрание под предлогом того, чтобы попросить вернуть его из изгнания, и там, в отсутствие стражи, которая могла бы его защитить, убил его.
Он умолк, чтобы еще раз отхлебнуть из фляжки, и посмотрел на Ваэлина.
– Мои информаторы пишут, что ваше имя, брат, теперь весьма известно в Кумбраэле. Хентеса прозвали Истинным Мечом, вы же – Темный Меч. Это из книги пятой, «Книги пророчеств». Много веков назад сказал пророк о воине-еретике, почти непобедимом: «Поразит он святых и повергнет тех, что труждаются на поприще служения Отцу Мира. По клинку признаете его, что откован в неестественном пламени, и голосом Тьмы ведом будет».
«Темный Меч? – Ваэлин подумал о песни крови и о том, что сказала ему Нерсус-Силь-Нин о ее происхождении. – А ведь может, они и правы». Он поднялся на ноги.
– Надо идти дальше.
– Ну? И что нам толку от этой сраной дыры?
Брат-командор Макрил сплюнул на землю, под ноги лорду Мустору.
Владыка фьефа подался назад. В глазах у него блестел страх.
