деле надо, я с места не двинусь.
Мы стояли на краю соснового леса, и от терпкого аромата щекотало в носу. Из-под ног у нас ленточками расходились в разные стороны дорожки из гравия, ухоженные, но до жути пустынные.
Тремейн провел рукой по завязанным в хвост волосам — словно зверька погладил.
— Ты видишь здесь хоть кого-нибудь еще, дитя? Кого-нибудь, кто пришел бы тебе на помощь? Я без труда могу расправиться с тобой. Твоя кровь падет на Веяльный камень, и он впитает ее, приняв жертву.
В дневнике отца говорилось о Веяльном камне, и я определенно не хотела бы с ним познакомиться. Во всяком случае, не сейчас.
— Если бы ты хотел убить меня, — сказала я, задирая подбородок, чтобы встретить взгляд Тремейна, — ты бы сделал это сразу же, как только я попала в кольцо. Или бросил бы меня этим трупососам. Раз нет, значит, я нужна тебе живой. Для чего-то.
Оставалось только надеяться, что уготованное мне не хуже пожирания жуткими тварями, скалящимися из тумана.
— Верно, — ответил Тремейн. От его веселья не осталось и следа. — Ты, должно быть, считаешь себя очень умной, Аойфе?
Я сжала зубы:
— Стараюсь.
Тонкие черты Тремейна на секунду исказились от гнева. Это была первая эмоция, которую я увидела на его лице.
— Не выношу умных, — злобно бросил он. — Идем. Я кое-что тебе покажу.
Он сделал несколько шагов, но я даже не шелохнулась. Он поднял руки.
— Я говорю правду, ты, презренное существо. Клянусь серебром. Идем, пока я не потащил тебя за то воронье гнездо, которое у тебя вместо волос.
Я широко раскрыла глаза. Даже когда я еще была не студенткой Академии, а всего лишь разнесчастной сиротой, со мной так не разговаривали — кто в силу воспитания, кто из страха перед моей болезнью.
— Где другие? — выпалила вдруг я. Этот вопрос не давал мне покоя со вчерашнего дня. — В записях отца говорится о Народе, не об одном его представителе. И служанка видела вас целые полчища. — Я уперла руку с отставленным локтем в бедро, стараясь подражать Дину — кого еще я могла копировать, восставая против Тремейна?
Бледное лицо передо мной усмехалось, но ноздри раздувались, как паруса в непогоду.
— И что же?
— Что же? Куда делись остальные?
— Ты задаешь слишком много вопросов, — негромко произнес Тремейн, но его голос был словно таящийся под покровом темноты кинжал. — Особенно для того, кому не понравятся ответы.
— Для чего ты привел меня сюда? — продолжала давить я. — Почему тебе нужна я, а не мой отец?
— Он нужен мне! — взорвался Тремейн, надвигаясь на меня, выше на целую голову, с пылающими глазами.
Я застыла от ужаса, похолодев, не чувствуя собственного тела, но не позволяя страху прогнать меня прочь. Я не стану убегать от Тремейна, не доставлю ему такого удовольствия.
— Он был бы для меня во сто крат предпочтительнее, — добавил Тремейн сквозь зубы. Ноздри и все тело у него подрагивали от сдерживаемой ярости. — Думаешь, мне бы понадобилась хнычущая девчонка, будь у меня под рукой будущий Блюститель Врат со всеми его талантами? Вот уж нет. Но никого кроме тебя, Аойфе, просто не осталось, так что чем быстрее ты это уяснишь, тем благополучней будет твое возвращение домой.
— Я хочу вернуть своего брата, — так же стиснув зубы, ответила я.
— А я хочу, чтобы небо растворилось и пролилось дождем из чистого зеленого абсента, — хмыкнул