Через сутки Костя пришёл в себя, но ещё ничего не соображал. Я сварил ему суп из руконога, которого убил прошлой ночью, и заставлял есть через силу. Он плевался, молил Варю не кормить его этой гадостью. Но Варвары здесь не было, и потом, что другое ему можно было дать из еды? Ничего. В Кремле специально животных выращивают для еды. А здесь дикая и опасная природа – питайся тем, что повезет найти или убить.
Суп из руконога еще не самое страшное, что придётся терпеть Косте. Завтра будет готова настойка из трав. Запах этой настойки даже мне не нравится, а Косте и подавно. И вкус у неё тоже должен быть ещё тот. Но что поделать, лечение редко когда приятно.
Наутро настойка была готова. Я попытался заставить Костю её выпить. Он меня оплевал ею с ног до головы, но половину всё же выпил. Это хорошо. Значит, выживет.
В течение пяти дней я мучил его невкусной едой, приготовленной то из нео, то из руконога, то из хоммута. Хоммут ему понравился больше всего – им он не плевался особо. А после еды я заливал ему в рот настойку.
На шестой день он очухался. Утром, когда я вновь собирался накормить Костю, он открыл глаза, взглянул на меня и закричал. Он хотел было вскочить с кровати, но я положил свою большую лапу на его плечо и прижал вниз. Костя начал вырываться и колотить меня по руке. Я хотел ему все объяснить, сказать, что вставать ему нельзя, но не мог. И просто показал на листья зубуха, присосавшиеся к его груди. Бунтарь успокоился, лёг, но не сводил с меня испуганного взгляда.
– Ч-чёрный Страж, – наконец прошептал он, что-то поняв.
Я кивнул и протянул ему панцирь руконога с супом из его бывшего хозяина, горячий, только что приготовленный. Но Костя отрицательно покачал головой. Пришлось рыкнуть, держа панцирь в вытянутой руке. Костя понял, что лучше не отказываться от предложения, и через «не хочу», кривясь, съел весь суп. Я забрал панцирь и положил его на старый, ветхий стол. С этого же стола взял маленькую стеклянную бутылочку, в которой был травяной настой. Бутылочку я ещё давно нашёл под землёй, когда охотился на хоммутов. Решил, что пригодится. Вот, пригодилась.
Костя взял бутылочку и понюхал её, не сводя с меня глаз. Как же он сильно сморщился!
– Это та самая гадость, что я пил каждый день? – спросил он.
Я кивнул.
Костя левой, свободной, рукой зажал нос и до дна выпил настойку.
– Фу, пакость какая! – раненый бедолага очень смешно скривил лицо.
Я улыбнулся. Наверное, страшно, когда перед тобой стоит чёрное здоровое существо и лыбится во все сорок зубов.
Вечером листья зубуха отпали с груди Кости. Рана затянулась, и на её месте остался небольшой шрам, который окружали два кольца маленьких красных точек – следов от зубок листьев. Когда зубух отпадает, зубки остаются в коже. Через какое-то время они сами рассасываются. Это длится от нескольких часов до суток.
Теперь больному можно было отправляться домой.
Эти дни, что он лежал у меня, я хоть и не мог поговорить с ним, но был рад, что забочусь о старом друге. Жаль только, не знает он, что я – это его друг, Демьян. Хотя, стоп! Как я мог забыть про наше старое ритуальное рукопожатие?
Я подошёл к кровати и вытянул по направлению к Косте сжатый кулак. Он посмотрел сначала на мою лапу, затем на меня. По его глазам я понял, что он напуган и удивлен, даже дёрнулся немного, когда я резко подскочил к нему с вытянутой лапой. А я ухал, кивал на нее, старался как мог, чтобы он понял и вспомнил наш ритуал.
Наконец мой друг медленно поднял дрожащую руку, сжатую в кулак, и коснулся моего кулака. Затем я быстро разжал лапу и протянул ему раскрытую ладонь. Костя положил на нее свою руку. Я сжал её несильно и улыбнулся, взглянув в глаза друга. Он сидел ошарашенный, что-то тихо бормоча себе под нос. Потом замолчал, громко сглотнул и спросил дрожащим голосом:
– Дёма?
