– Правда? – спросила я. – А давай оставим его здесь, и я возьму его завтра, хорошо? Он очень красивый.
– Ты думаешь, он красивый? – с сияющими глазами спросила она. – Может, я смогу стать художницей?
Я улыбнулась.
– Конечно. Ты можешь быть всем, кем захочешь.
– Спасибо! – завопила она, почти стискивая меня в объятиях.
Я обняла ее в ответ и сказала, что скоро увижусь с ней, прежде чем уйти к машине, где меня уже ждала Эмили.
Я поехала домой. Эмили сообщила, что ей надо кое-что сделать, и она пообщается со мной позже вечером, залезла в свой «Мерседес» и покатила вниз по улице. Я направилась внутрь, поднялась по лестнице и свернулась на кровати, чтобы подремать. Как только я закрыла глаза, то скользнула в бессознательное состояние. Пришли мысли об Эдварде, его образ в голове был настолько ясным, что мне было больно. Он сидел перед своим пианино, легко пробегаясь пальцами по клавишам, но не надавливая на них, не играя ни одной ноты. Он не говорил, но поднимал голову, не было ничего, кроме Эдварда в темноте и тишины.
Я наслаждалась этим, мои глаза сканировали его силуэт, упиваясь его накачанным телом. На нем не было рубашки, и я видела очертания его мышц, то, как поднимается и опускается его грудь при дыхании, и темноту татуировок на его бледной коже. Его волосы были спутаны, как обычно, торчали в разных направлениях и падали на его глаза, пока он смотрел на клавиши. Я видела шрам на нем, напоминание о том, что он пережил, и внезапно страстно захотела коснуться его.
– Tesoro, – прошептал его голос, хотя поза не изменилась, и я не видела, чтобы его рот шевелился. – Ti amo.
– Я тоже люблю тебя.
– Больше никого, только ты, – прошептал он. – Sempre.
– Sempre
– Ты – моя жизнь, – сказал он. – Я без тебя умру.
– Я твоя, – ответила я. – И всегда буду ею.
– Прости меня, – прошептал он.
– За что?
– Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.
– Ты не разрушил меня, – ответила я.
– Пока, – сказал он. – Но разрушу… если ты отпустишь меня.
– Нет, – возразила я. – Ты не причинишь мне боль.
– Я всегда причиняю тебе боль, – сказал он. – Я бросил тебя.
– У тебя не было выбора.
– У нас всегда есть выбор, – возразил он. – Он может нам не нравиться, но выбор есть всегда. Такова жизнь. У нас у всех есть свобода, Изабелла, даже если мы не свободны.
– А какой выбор был у тебя?
– Я мог остаться с тобой, но, возможно, убил бы тебя этим, – едва слышно прошептал он. – Вместо этого я разрушил себя.
Он медленно повернулся в моем направлении и поднял голову. Мое сердце яростно забилось, когда он посмотрел прямо на меня. Вместо ярко-зеленых глаз, которых я ожидала увидеть, на меня смотрела темнота. Его глаза были угольно-черными и безжизненными, и я задохнулась, когда он стиснул свою грудь. Над его сердцем, где были вытатуированы слова «Il tempo guarisce tutti i mal’», появился маленький черный круг. Я в ужасе наблюдала, как он рос, заполняя собой все. Его лицо искривилось от боли, и я испуганно закричала, когда чернота заполонила собой все его тело.
– Эдвард! – кричала я. – Нет, Эдвард!
– La mia bella ragazza, – странным шепотом сказал он, вдруг растворяясь в темноте.
