если не попробуешь. И если бы все получилось, разве бы оно того не стоило?
Он замолчал на мгновение, а потом вздохнул.
– Ты можешь играть в прятки, Изабелла. Я ни в коем случае не буду винить тебя. Ты можешь переждать и пережить это, но разве ЭТОГО ты действительно хочешь? Неужели, нет ничего больше, кроме желания выжить? – он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Или ты можешь решиться и рискнуть. Пойди и сделай это, пока ты можешь это сделать. Нет никаких гарантий, но есть возможности. Я не могу обещать, что это решение приведет тебя к тому, чего ты хочешь, я не могу обещать, что ты получишь все, чего хочешь. Но я могу с уверенностью пообещать, что ничего не изменится, ты не получишь ничего, если ты по крайней мере не попробуешь.
Я уставилась на него, пытаясь понять его слова. Он смотрел на меня, видимо, ожидая моей реакции. Спустя пару мгновений я неуверенно кивнула. Конечно, я поняла смысл его слов, но я не была точно уверенна, что ИМЕННО мне нужно сделать. Джаспер улыбнулся.
– Ты действительно полюбила бы мою мать. Она была очень сильна духом. Она была самым сильным человеком, которого я когда-либо знал. Единственный человек среди тех, кого я когда-либо встречал, который смог бы конкурировать с нею в силе – это ты.
Я с недоверием посмотрела на него. Он рассмеялся.
– Я так думаю. Ты как маленькое жесткое печенье. Ты бы полюбила мою маму, а она полюбила бы тебя. Я думаю… она бы никогда не одобрила рабства и была бы против, что это происходит в ее доме, но встретив тебя, увидев, как ты сильна духом, она бы искренне обожала тебя. Таким уж она была человеком – любящим и сострадательным.
Он снова уставился в потолок.
– В жизни ее очень не хватает. С тех пор, как она умерла, мы все очень изменились, и никто из нас уже не станет прежним. Знаешь, Эдвард ведь не всегда был такой… жопой. Он был очень похож на маму, такой же благородный, так же мог сострадать. Он не мог обидеть и мухи. Он был таким наивным и доверчивым… пока не умерла мама. Он закрылся ото всех, полагая, что одиночество и отстраненность облегчат его жизнь. По его мнению, это был менее болезненный путь. Он быстро забыл все уроки, все, чему его учила мама. Иногда он использует рукоприкладство… Я задаюсь вопросом, имеет ли он вообще какое- нибудь отношение к своей жизни и руководствуется ли он хотя бы иногда чем-нибудь, кроме эмоций. Ты знаешь, ты очень хорошо подходишь ему. Ты очень хороша для нас всех, но для него в особенности. Я думаю, ты напоминаешь ему о маме, напоминаешь ему о том, что сострадание и понимание еще существует в нашей жизни. Думаю, с тех пор как мы потеряли маму, ты – первая женщина, на которую он смотрит, как на человека, а не как на объект, не как на вещь.
На моем лице было написано замешательство, и Джаспер, заметив это, улыбнулся.
– Странно, не так ли? Я полагаю, что ты провела всю свою жизнь, чувствуя себя вещью, а не человеком. Тобой и каждым аспектом твоей жизни кто-то управлял. А теперь ты здесь, и ты встречаешь кого-то, кто смотрит на тебя, как на женщину, и вот ты сама начинаешь меняться. Я знаю, что ты не видела ничего этого прежде, до того как встретила его. Но теперь это так. Ты сумела, так или иначе, вернуть ту часть Эдварда. Мы думали, что со смертью матери, ушла и часть Эдварда.
Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы. Я плакала… Слова Джаспера затронули меня, затронули что-то внутри меня. Мне так захотелось чего-то большего в этой жизни… Джаспер, улыбнувшись, протянул руку и вытер мои слезы.
– Почему? – спросила я.
Джаспер вопросительно посмотрел на меня.
– Почему я такая для него? – продолжила я.
Джаспер пожал плечами.
– Ты должна спросить об этом Эдварда. У меня есть несколько теорий, почему он с самого первого дня увидел тебя другой. Ты пришла к нам в дом… Вероятно, ты напоминаешь ему о маме. Но он, единственный, кто действительно может ответить на твой вопрос.
Я кивнула. Мы сидели молча еще несколько минут, а затем, Джаспер вздохнул и встал.
