детка! – Ее крики, столь громкие посреди ночи, но, казалось, никто ее не слышит. Я застыл, потому что она была моей матерью, и я не мог уйти без нее. Я не хотел уходить один; она должна была пойти со мной. Я был ее гребаной душой, ее тенью. И должен был оставаться рядом с той, кому я принадлежал. Ее испуганные взгляды, пока я не двигался, ужасающий страх в глазах. Она, черт побери, знала уже тогда, что для нее это был конец. Но она думала только обо мне, ее младшем сыне, ее сердце. – Если ты любишь меня Эдвард, ты побежишь, – жестко сказала она, слезы брызнули из глаз. Я колебался, был так испуган, но когда она закричала «Беги!« и они приблизились к нам, я бросился в противоположную сторону по аллее.
– Заткните ее! – орал мужчина. Моя мать кричала, более ужасающего, пронизывающего крика я никогда не слышал, мои колени подогнулись. Шаги замедлились и я развернулся. Они мучили ее, они мучили мою маму! Она была всем для меня, а они ее мучили!
Раздался громкий выстрел и я резко встал, издав крик. Я быстро оглянулся вокруг, все было обыденным. Я понял, что я в своей комнате и держусь за грудь, пытаясь успокоить сердцебиение. Рядом лежала Изабелла, она смотрела на меня широко открытыми глазами, ее лицо потемнело. Она переживала за меня.
Я откинулся обратно на постель и застонал, растирая лицо руками. Дрожь сотрясала тело, дыхание сбивалось. Я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и потянулся к Изабелле. Я ожидал, что она отпрянет от меня, но она наоборот забралась в кольцо моих рук и прижалась к груди. Я обнял ее и крепко прижал к себе, поглаживая ей спину. Она тихо лежала, не осмеливаясь произнести ни слова, даже не спрашивая объяснений. Она была такой понимающей, намного больше, чем я заслужил.
– Мне было восемь, – наконец проговорил я хриплым голосом. Я ощутил, как слезы появились в глазах, а в горле застрял ком, и я пытался с ними бороться. Хотелось просто, черт побери, рассказать ей все, чтобы она знала. – У меня было занятие по музыке, я только достиг седьмого уровня по навыкам. Было поздно, когда я закончил и мама забрала меня домой, но погода была хорошей и она решила прогуляться и посмотреть на звезды. Она чертовски любила природу и никогда не уставала любоваться ее красотой. Мы жили на приличном расстоянии, и она решила сократить путь по дальним аллеям. Подъехала машина, черная машина без окон. Это была гребаная машина ганстеров, это было понятно даже по ее виду. Она увидела ее и все поняла, не знаю только как. Она приказала мне бежать, оставить ее там, но я не хотел. Она заставила меня; она, черт побери, сказала, что если я люблю ее, то должен бежать. Я любил и послушался. – Слезы бежали по щекам, я уже не мог с ними бороться. – Я добрался до конца аллеи, когда она закричала, и я развернулся, и увидел, как мужчина засунул ей в рот пистолет и выстрелил. Кровь запачкала стену позади нее, и она с громким стуком упала на землю. Я начал звать ее, и они обернулись ко мне. Их было двое, и один из них поднял пистолет, а я повернулся и побежал, понимая, что один раз я ее уже ослушался и не хотел это повторять. Раздался второй выстрел, и жгучая боль прожгла мне грудь. Но я не остановился, не обращал внимания на боль, кровь заливала меня. Я все бежал и через пару кварталов спрятался за контейнером для мусора, меня трясло, я плакал по маме, которая лежала мертвой на той гребаной аллее. Вскоре из-за болевого шока и кровотечения я потерял сознание.
Я замолчал и прочистил горло, делая глубокий вдох. – Скорее всего, кто-то проследовал по дорожке крови, которую я оставил, и нашел меня. Следующее, что я помню, была больница, и мой отец, и выражение опустошенности на его лице. Он плакал, я никогда не видел его таким. Он сидел рядом с моей кроватью, и все время повторял «это была моя гребаная ошибка». Я сказал ему, что он не виноват, что виноват я. Я хотел, чтобы ему стало легче, не хотел, чтобы он сломался. Отец был самым сильным человеком из всех, кого я знал, он всегда пугал меня своим темпераментом. И черт, моей вины было больше, чем его. Ведь это я убежал. Я просто оставил ее там умирать, просто отказался от нее. Она нуждалась во мне, а я ее бросил.
Я судорожно вздохнул, даже не пытаясь вытирать слезы или успокоить рыдания. Изабелла не двигалась, и я просто тихонько сжал ее, ощущая ее тело и жизнь в ней. Я не мог потерять ее. Не мог снова пережить это, я уже потерял маму.
Некоторое время она молчала, ее рука нежно гладила мою грудь. Я ценил ее жест, ценил ее
