несколько бугорков ее позвоночника, и даже смог разглядеть маленькую частичку ее правой груди. Она была так чертовски красива, и меня беспокоило, что она не замечала этого. Я видел выражение тревоги на ее лице, ее нервозность и застенчивость, когда она позволила своему телу откликнуться на мои ласки. Я не был гребаным тупицей, и понимал, что это для нее значило. Она никогда не делала этого дерьма, и я знал, что был первым, кто когда-либо вот так видел ее грудь. И, блядь, она была удивительной. Столь совершенные пропорции – чуть больше, чем сложенная пригоршней ладошка, ровно настолько, чтобы обхватить ее, сжать и нежно поглаживать. Я ощущал себя каким-то гребаным неопытным ребенком, ласкающим свою первую пару грудей, но я действительно никогда раньше не уделял им так уж много внимания. Я был из тех парней, которые входили, получали свое, и сваливали, и лишь изредка я стискивал или щипал их; но было что-то такое в ее груди, что привлекало меня. Она была высокой, а ареолы на груди были красновато-розовыми, почти такого же цвета, как и ее румянец. И соски ее были невероятными, и так явно реагировали на мое прикосновение, затвердевая под моей рукой.
Остальное ее тело, которое предстало передо мной, было таким же удивительным, я не лгал, когда говорил ей это. Я любил ее охеренный живот, который был мягким, но плоским, и было что-то дьявольское в ее пупке, что приводило меня в восторг. И кожа ее была настолько гладкой и мягкой, и вкус ее тела был восхитительным с легким солоноватым привкусом. Я не раскрыл нижнюю часть ее тела, так как пытался создать ей наибольший комфорт, не желая полностью ее обнажать. Мне не хотелось излишне быстро завести ее слишком далеко, и увидеть ее, черт возьми, совершенно голой.
Честно говоря, я боялся, что если бы уже снял с нее нижнее белье, то не смог бы справиться с собой, так как мне пришлось бы бороться с гребаным влечением заполучить все и сразу. Я знал, что она не готова к этому, поэтому я решил сыграть в более безопасную игру и запустил руку под ее трусики. И, блядь, она была абсолютно влажной, так очевидно возбужденной и готовой. Ее лобковые волосы были удивительно мягкими и вьющимися, не торчали в разные стороны, но все же выглядели естественно. Черт побери, я не мог врать – в прошлом я всегда предпочитал чисто выбритые киски, но что-то такое было в ощущении волос Беллы, что задевало меня. Я не смог удержаться и потрогал их, и тут же почувствовал дикое желание потереться о них щекой, мечтая зарыться своим носом в ее клитор, чтобы ощутить запах ее возбуждения, и ввести свой язык, чтобы вкусить ее влажность, и именно поэтому я, блядь, и оставил на ней нижнее белье, потому что это подтолкнуло бы ее слишком далеко. И все же пахла она сладко, и я мог чувствовать запах ее влечения ко мне.
И Господи, если она сама была не слишком восприимчива, то ее тело идеально отвечало на мои прикосновения. Она на самом деле, черт возьми, становилось все более страстной, и это давало мне веру в то, что я еще увижу ее порозовевшей от смущения с головы до пят. Она изогнулась, съежилась и стала сжимать бедрами мою руку, восхитив меня своей смелостью. И она издавала эротические гортанные звуки, стонала и тихо вздыхала. Эти звуки сразу же нашли отклик в моем члене, и он вырвался из-под контроля, стал таким, твою мать, твердым, и из него потекла проклятая сперма, но я старался не обращать внимания на это, потому что все это дерьмо было не ради меня. Речь шла о моей девушке, о том, чтобы сделать ей приятное. И я никак не мог остановиться, целуя и облизывая ее, и прикасаясь к ней, просто желая попробовать на вкус каждый дюйм доступных мне участков ее кожи, до которых я мог достать своим ртом.
Однако ничто и никогда не сравнится с тем, что это я подвел ее к первому оргазму. Это было ошеломляюще – то, как ее тело напряглось, а потом затряслось, и как она резко подалось вперед. Она выгнула спину и задержалась так на несколько секунд, будучи в этот момент почти полностью парализованной, прежде чем издала гортанный стон. Он был громким, громче, чем я, черт возьми, когда- либо ожидал услышать из ее уст, и я немедленно прижал свои губы к ее, пытаясь заглушить звук, потому что всего на один этаж ниже нас находились гребаные люди. Я знал, что с моей стороны было чертовски глупо вытворять это дерьмо в доме моего отца и разбудить его, но я, блядь, просто не думал об этом в то время, все, что меня тогда волновало – это доставить ей удовольствие. И я не ожидал, что она закричит, но она закричала. И этот звук чертовски потряс меня, заставив поежиться, ведь я помог ей пережить оргазм, и нежно поглаживал ее некоторое время, почти пребывая в проклятом ступоре из-за этого.
