Что я за дочь такая? Как так получилась, что мне повезло, а ей нет? Она заслуживает намного больше, чем я, она во много раз больше страдала. Почему она не в лучшем месте, почему она не ест сахарные печенья, не смотрит эти глупые шоу и не слушает смешные версии исполнения Jingle Bells? («Звените, колокольчики» Самая известная рождественская песенка. Написана в 1857 Дж. С. Пирпонтом. Особую популярность получила в 40-х гг. XX в. в исполнении Б. Кросби и сестер Эндрюс.) Я не чувствовала, что заслужила это, я ничего не сделала, чтобы это заработать. Она боролась тридцать лет и выжила, она пережила изнасилование и вырастила ребенка, настолько хорошо, насколько это было возможно в тех прискорбных условиях. Так почему она не может отдохнуть? Почему она не может быть здесь?
Я так погрузилась в мысли, что даже не заметила, как все вокруг начали расходиться, пока меня не коснулась рука Эдварда. Он сжал мое колено, и я подпрыгнула, испуганная. Он вопросительно глянул на меня, очевидно не ожидая такой реакции.
– Все хорошо, детка? – мягко спросил он. – Ты выглядишь расстроенной. – Я грустно улыбнулась, пожимая плечами.
– Просто, э-э, думала о маме, – тихо ответила я. Слезы наполнили глаза, и я пыталась их сдержать, не желая плакать. Эдвард вздохнул и обхватил меня руками, прижимая к груди. Я уткнулась ему в грудь и он наклонил голову, целуя меня в макушку.
– Я понимаю, я тоже скучаю по маме. Она любила Рождество, – прошептал он, прислоняясь ко мне щекой. Мы оба молчали с минуту, и я почувствовала себя еще хуже, жалуясь ему о своей матери, когда она жива и где-то там. А мама Эдварда уже в лучшем мире. У него больше поводов быть расстроенным, хоть он и хорошо держался.
– Мы ведем себя неосторожно, – пробормотала я, зная, что в любой момент может войти его отец и увидеть нас. Он вздохнул, тихо соглашаясь со мной, но никуда меня не отпустил.
– А где все? – вдруг спросила я. Эдвард пожал плечами.
– Джаспер и Эммет поехали за Элис и Розали. Ты, похоже, была в полном оцепенении, раз серьезно не слышала, как они трепались об этом целых двадцать минут. Отец пошел в кабинет, а Эсме где- то поблизости, – сказал он. Я кивнула в ответ и приподняла голову, выравниваясь. Он убрал руки и вздохнул, пробегаясь рукой по волосам.
Мы сидели тихо с минуту, просто смотря телевизор. Я не фокусировалась на программе, мои мысли все еще витали в прошлом. Через время в комнату вошла Эсме и глянув на нас, улыбнулась.
– Дети, вы в порядке? – мягко спросила она. Я улыбнулась и кивнула, но Эдвард просто пожал плечами. Эсме вздохнула и нахмурилась, бросая короткий взгляд в фойе, прежде чем подойти к нам. Она присела на корточки перед Эдвардом и нежно посмотрела на него. Он не отрывал от нее глаз какое-то время и она улыбнулась. – Tira piu un carro di figa che un pelo di bue, – сказала Эсме, ее голос звучал игриво. (Волосы киски могут весить больше, чем пачка баксов (в вольном переводе: Мужчина сделает все за любовь женщины))
Эдвард расхохотался, и Эсме коротко глянула на меня, улыбаясь. Эдвард покачал головой, глядя на меня краем глаза. – Так и есть, Эсме. Так и есть, – сказал он с улыбкой.
Улыбка Эсме стала шире, и она прикоснулась к его подбородку рукой. – Выше голову, ковбой! – сказала она. Наклонившись, она потрепала меня по ноге, прежде чем встать и выйти из комнаты. Я перевела взгляд на Эдварда, удивившись, когда он засмеялся и ничего не сказал.
– Ты собираешься для меня переводить? – нерешительно спросила я. Он тихо хихикнул и покачал головой.
– По существу она сказала, что мужчина сделает все за любовь женщины, – сказал он. – Просто в более красочных выражениях.
Я слегка сузила глаза, раздумывая, что это были за красочные выражения, Эсме не напоминала человека, который вульгарно разговаривает, но Эдвард похоже закончил обсуждение. Он перегнулся через меня и, схватив камеру, подаренную мне Эсме, открыл ее. Я наблюдала, как он вставляет батарейки и начинает ее крутить, осматривая. Он разобрался с управлением и только начал показывать мне, как отворилась входная дверь, и по дому разнесся звук смеха. Элис скачками залетела в комнату, почти
