определенно угадывалось замешательство.
– Ты ужасно грязная, дитя, – наконец выдавила жена, глядя на ребенка. Лицо маленькой девочки нахмурилось еще больше, и она осмотрела себя.
– Где? – удивленно переспросила она, голос был высоким и звонким. Элизабет рассмеялась и присела рядом с девочкой.
– Везде, – ответила она. Элизабет улыбнулась и указательным пальцем потерла девочке нос. Девочка улыбнулась, на лице застыло облегчение.
– О, хорошо, – просто ответила она, как будто такой ответ ее обрадовал. Она скосила глаза через секунду, и в чертах ее лица проступило возбуждение. – Хочешь поиграть?! – спросила она, почти умоляя. Элизабет засмеялась, улыбка на ее лице прямо расцвела после такого вопроса.
– Во что мы будем играть? – просила она нежным и любящим голосом, она просто светилась теплотой, которую я так любил. Девочка пожала плечами, ее лицо снова нахмурилось.
– Не знаю, – ответила она. Маленькая девочка начала покусывать губу и, похоже, серьезно задумалась.
– Как тебя зовут, милая? – мягко спросила Элизабет. Девочка снова улыбнулась.
– Изабелла, – сказала он. Прозвучало больше как «Иззи-бева», но жена, похоже, поняла, она кивнула и повторила имя. Я не слишком хорошо понимал лепет детей, в словах моих собственных иногда совсем не было смысла, когда они говорили.
– И сколько тебе лет, маленькая Изабелла? – спросила Элизабет. Девочка снова задумалась.
– Три! – громко провозгласила она, показывая два пальца. Элизабет начала хохотать и нагнулась к ней, нежно распрямляя еще один пальчик Изабеллы, чтобы получилось три.
– Вау, так ты большая девочка, да? – спросила Элизабет. Изабелла с энтузиазмом кивнула.
– Так мама говорит! – сказала она, ослепительно улыбаясь. – Мама всегда говорит, что большие девочки хорошие. А я хорошая, если грязная? Мама говорит, что грязь – это плохо, она не любит, когда я играю в грязных местах, потому что я пачкаюсь. О-о-о, мы может там поиграть! – ее глаза расширились от радости, и Элизабет улыбнулась.
– Думаю, можем. Что еще ты хочешь поделать? – спросила моя жена. Девочка пожала плечами.
– Не знаю. Иногда я помогаю маме, но она сказала не сегодня, – ответила она, покусывая нижнюю губу. Она, наконец, поднялась с земли, становясь рядом с моей женой. Элизабет встала и отряхнула с себя грязь, но бесполезно, ей теперь придется хорошо почиститься и сменить одежду. Элизабет посмотрела на девочку, и тут ее взгляд наткнулся на ее ноги. Она была босая, на ногах засохла грязь.
– У тебя кровь течет, – хмурясь, сказала Элизабет. Девочка опустила взгляд на ступни, личико снова нахмурилось. Я улыбнулся, насколько красноречивая детская мимика. – Ты, наверное, порезалась или еще что-то. Жжет?
Изабелла покачала головой. – Кровь всегда течет, но это не больно! Мама говорит я храбрая, – гордо заявила она. Элизабет мягко улыбнулась.
– Тогда думаю, что ты и вправду храбрая! – легко подтвердила она. – Но чтобы кровь не текла, надо носить обувь. Разве песок не жжет тебе ноги?
Изабелла снова покачала головой. – Я люблю песок, он грязный! У меня нет обуви, мама говорит, что когда я подрасту, смогу носить ее обувь, но у меня пока нет своих. А кровь это хорошо, если я не захожу в дом. Мне нельзя туда, хозяин злится.
Стоило слову «хозяин» слететь с губ этой маленькой девочка, как жену словно пронзило. Я был так поглощен их разговором, что даже не подумал, что жена может быть не в курсе, что девочка – раб. Рабы ее возраста были редкостью в подобных местах, когда-то я мельком слышал, что у Свона есть раб-ребенок, но не придал этому значения. Но моя жена – это другая история. Очевидно, что она была не членом семьи, никто в семьях мафии не позволит своим собственным детям иметь столь плачевный вид, но Элизабет об
