человек? Как я могу заставить сына увидеть, что вины Изабеллы в этом не было, если часть меня самого обвиняла ее все эти годы?
Жена так отчаянно пыталась спасти ребенка, что пострадала сама, и все, что я мог – это попытаться завершить ее дело… но это трудно, чернота внутри все еще струится под поверхностью кожи, угрожая поглотить меня.
Я слегка подпрыгнул, когда ощутил руку Эсме у себя на плече. Я так глубоко погрузился в мысли, что почти забыл о ее присутствии. Она вздохнула и нежно потерла плечо рукой.
– Она просила меня о своей матери, знаешь. Хотела узнать, видела ли я ее, – сказала Эсме. Я легко улыбнулся, кивая.
– Удивлен, что она не спросила о своей матери меня, но, догадываюсь, ей некомфортно обсуждать это со мной. Я все еще вижу предчувствие и страх в ее глазах, когда она рядом со мной, – сказал я. – Я почти проиграл с ней, в этом я хорош. Проигрыш за проигрышем.
– Эй, не надо так себя. Думаю, всегда есть место для спасения, – сказала она. – Кстати, предчувствую, что ты найдешь способ разобраться с этим, спасти ее, спасти, как хотела Элизабет, и найдешь возможность, как этим красивым детям снаружи быть вместе.
Она кивнула в сторону окна, и я оглянулся, заметив Эдварда и Изабеллу за деревьями недалеко от двора. Они оба широко улыбались и смеялись. Я застонал, покачивая головой.
– Ты всегда слишком хорошо обо мне думаешь, Эсме, – сказала я, поднимаясь. – Я не чудотворец. Когда они зайдут внутрь, скажи Изабелле подняться ко мне в офис, я хочу с ней поговорить.
Я вышел из комнаты, игнорируя пронизывающий взгляд Эсме. Я быстро поднялся по ступенькам и подошел к офису. Открыв дверь, я скользнул внутрь и закрыл за собой. Включив свет, я приблизился к столу и сел на свое кресло. Я вздохнул и включил ноутбук. Потом открыл нижний ящик стола и достал некоторые таблицы, просматривая их и делая заметки.
Сейчас работа в организации вновь стала тяжелой, куча дел постоянно требовали внимания и проблемы возникали словно из ниоткуда. Работа в госпитале была дополнительной нагрузкой, я не мог уделять ей столько внимания, как другие врачи. Я всегда хотел быть доктором и помогать людям исцеляться, что кажется очень странным, есть учесть, сколько жизней я отобрал. Когда мой отец был боссом, это было невозможно, он полагал на меня большие надежды. Он считал, что медицинская школа бесполезна, просто трата времени, и я отдавал всего себя организации. Он умер где-то через год после нашей с Элизабет поездки в Финикс, сердечный приступ во сне. Аро встал на его место, стал боссом. Аро давно взял меня под свое крылышко, и я довольно быстро поднялся по служебной лестнице под его чутким руководством. После всего, что случилось с Элизабет, я с мальчиками переехал в Вашингтон, и Аро благословил меня на медицинскую практику. Он был снисходительным человеком, и я был благодарен за это. Он понимал, что значит для меня семья, он тоже крепко держался семьи, которая может быть и благословением, и проклятием. В последнее время я ощущал и то, и другое, хоть проклятие становилось мне по понятию все ближе.
Я напечатал письмо коллеге с работы, когда раздался деликатный стук в дверь. – Входите, – крикнул я, зная, что это была Изабелла. Дверь медленно открылась и она сделала шаг внутрь, закрывая за собой. Я глянул на нее и заметил страх, страх глубоко внутри, он прямо сочился из глаз. Изабелла была сильной девушкой, одной из тех, которые крепко хранят секреты. Так похожа на мою жену. Но она плохо меня знала; она не понимала, как хорошо я умею разбираться в людях.
И она, и мой сын были свято уверены, что они отлично укрываются, но они оба совершали ошибки. Слава Богу, не так много, как я ожидал, учитывая ситуацию. Она допустила оплошность и фактически призналась, что умеет читать. В самый первый день тут она прочитала название на бутылке с жидкостью для окон, так как на ней была инструкция по применению. Она знала, что там говорилось, что это было для стекол, и позже она признала это, когда я спросил.
Они оба прямо светились, когда я отключил камеры в доме, хоть и были на расстоянии друг от друга, но связь между ними была очевидна. Как будто магнетизм, который окутывал их. Я видел, как они
