раньше. И я не могу отрицать, меня немного пугало, что он мог быть настолько черствым к чувствам девушек, но когда я стояла и смотрела на него, казалось, что это все мелочи. Те мелочи, которые не относились к нам, потому что я была уверена, что со мной он так точно не поступит. Он любил меня, я любила его, и мы оба делали и испытывали ужасные вещи в жизни, но все это в прошлом. Наше будущее было сложным и запутанным, а настоящее было… просто правильным.
Я хотела ему сказать, насколько щедрым он был. Мне было грустно от того, что я не могла показать, как сильно я люблю его. Кто бы мог подумать, что эти слова я хочу сказать сыну человека, купившего меня.
– Ты вытащил остальные вещи из сушилки помимо своей рубашки? – спросила я.
Он смотрел на меня в течение секунды, а затем засмеялся. Он провел своей рукой по волосам, приводя еще в больший беспорядок свои бронзовые локоны.
– Боюсь, что нет, tesoro. Но вещи могут подождать до завтра.
Я кивнула с улыбкой.
– Да, думаю, могут, – пробормотала я, снова поворачиваясь зеркалу. Конечно, это была я: все та же девочка с покрасневшими щеками и веснушками на носу, но я чувствовала себя другой. Впервые недостатки не бросались в глаза. Я знала, что они были, просто не были так заметны. Я чувствовала себя красивой… почти достойной Эдварда.
Он подошел ко мне сзади и обвил меня руками, смотря при этом в зеркало. Он наклонился и ласково поцеловал меня в шею. Отстранившись, он усмехнулся:
– Ты только посмотри, детка, как мы чертовски хорошо смотримся вместе, не так ли? Мы, блядь, подходим друг другу, – сказал он. Я широко улыбнулась.
– Да… ты прав, – сказала я, чувствуя, что мои глаза наполняются слезами счастья. Он тихо промычал в ответ и сжал меня сильнее в объятиях, при этом легонько покачивая нас из стороны в сторону. Я положила свои руки на его предплечья, и погладила их.
– Ты, правда, выглядишь потрясающе, la mia bella ragazza. Невероятно прекрасно, – сказал он. Я улыбнулась и увидела в отражении, как одна из слезинок, которым я сопротивлялась до последнего, все-таки скатилась по щеке. Эдвард ослабил объятия и стер ее, не говоря ни слова.
– Не как schifosa?– спросила я игриво. Он захихикал и снова сжал меня в своих руках.
– Определенно, не как проклятая schifosa. Вы, моя дорогая, являетесь чертовой figa (привлекательная женщина). Нет, твою мать – figone (еще более сексуально привлекательная женщина), – сказал он. – Я никогда не чувствовал себя настолько очарованным кем-то, как тобой.
Я улыбнулась.
– Спасибо, – сказала я, он ухмыльнулся и пожал плечами в ответ.
– Не нужно меня благодарить. Я бываю жутким собственником и сегодняшний вечер не исключение. Если кто-то хоть пальцем тебя тронет, я клянусь, что я нахер переломаю все пальцы этому «кому-то», – сказал он. Я закатила глаза.
– Нет, не переломаешь, потому что я не хочу, чтобы у тебя были потом проблемы с отцом. И никто не тронет меня. Я даже сомневаюсь, что меня вообще кто-то заметит, – сказала я, пожимая плечами. Он сухо засмеялся, отстраняясь.
– Видела бы ты себя сейчас, Изабелла. Тебя заметят все. Но ты права, никто к тебе лезть не будет, потому что они знают, что этого лучше не делать, черт возьми, – сказал он. Я вздохнула, так как его голос прозвучал раздраженно. Если мы еще не вышли из дома, а он уже разозлился, то ночь обещает быть полной катастрофой.
– Все будет хорошо, – сказала я спокойно, отворачиваясь от зеркала и легонько гладя его по спине. Он вздохнул.
– Да, – пробормотал он. – Нам пора уже выдвигаться туда.
Я кивнула и проследовала за ним из ванной. Захватив свое пальто, я выключила везде свет и мы прошли в коридор. Эдвард зашел в свою комнату, чтобы взять свое серое пальто, ключи и другие необходимые вещи. Я терпеливо подождала, надевая пальто. Через минуту он вышел, держа в руках
