на самом деле разозлил его, если он начал отчитывать меня на итальянском. – Если бы ты прекратил искать какой-либо скрытый подтекст, ты бы понял, что я лишь велел тебе приступить к обучению девочки вождению.
Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова дошли до меня, и в тот же момент гребаное возбуждение вытеснило панику, которая сводила меня с ума. Если он хотел, чтобы я обучил ее вождению, не так уж он и злится по поводу происходящего. – Ты что, блядь, шутишь? – спросил я, чувствуя себя полным идиотом, раз я так завел себя до обеда.
Он был снова раздражен моей руганью, что было неудивительно, и начал ругаться в ответ. Я заявил, что он ругает меня за ругань, как сделала когда-то Изабелла, и еще добавил, что он ужасный образец для подражания. Он не стал спорить, зная, что это гребаная правда, и ответил, что я чересчур хорош, чтобы следовать по его стопам. Я знал, на что он намекает, и было приятно это слышать, отец никогда особо не говорил на эту тему. Никогда не пытался подтолкнуть меня к преступности, как другие, казалось, ему совершенно безразлично это дерьмо, будто у него даже не было своего мнения. А я знал, что оно должно быть, но он вел себя так, будто не время и не место ему высказываться, что было еще более странно, потому что, черт возьми, он мой отец и имеет к этому отношение, его мнение имеет значение.
Декларация независимости ИЛИ Чувства без названия. Глава 42. Продолжение
Знаю, большинство людей отнеслись бы с неодобрением к организованной преступности, имей та отношение к смерти их матери, но я сам никогда не видел смысла винить этот образ жизни. Виноват тот, кто нажал на тот гребаный курок, и есть у меня чувство, что отец знал, кто это был, но никогда не говорил нам. Лишь однажды я спросил его, желая узнать, кто, блядь, может убить невиновных: женщину и едва не убить восьмилетнего ребенка. Не могу даже вообразить, у кого поднялась рука, обычно эти ублюдки не трогают невиновных женщин и особенно детей. И тогда возникали мысли, может мама вмешалась туда, куда не следовало, подобное дерьмо не совершают ни за что. И я почувствовал себя гребаным мудаком, который пытается переложить ответственность на мать, но в этом, черт возьми, был смысл. Другой вариант, что отец убил чью-то жену, и это была месть, но отец не раз заверял меня, что никогда не поднимал руку на невиновную женщину. Но, мать вашу, он ни разу не говорил: «Я никогда в жизни не убивал женщин». Поэтому оставался шанс, что он мог совершить подобное – если женщина не была невиновной. Что именно, блядь, он подразумевал под «невиновностью» я не знал. Были ли мама невиновной? Без сомнения, каков бы ни был ответ, она не заслуживала смерти и я тоже, черт возьми, не заслужил такие страдания. Часть меня радовалась, что я не знаю, кто убил ее, потому что будь это из-за отца, не уверен, смогу ли я простить его, даже если это вышло непреднамеренно. Как можно простить кого-то, по чьей вине ты долгие годы находился в аду, даже если этот кто-то сделал это не специально? Трудновато смириться. Думаю, иногда лучше незнание.
Джаспер не понимает, как я могу даже думать, чтобы присоединиться к Мафии после всего, что произошло с нашей семьей, но, как я сказал, я не виню сам образ жизни. Если бы моя мать погибла в автокатастрофе по вине пьяного водителя, я бы не стал иначе относиться к машинам, но просто знал бы, что некоторые мудаки не должны садиться за руль. Может такая точка зрения ошибочна, но для меня все это не имеет значения. Я не говорю, что хочу в организацию, я просто говорю, что смерть матери не остановит меня от того, чтобы садиться за руль.
Был ли в этом смысл? Не уверен.
Мое сознание по-прежнему яростно сражалось с происходящим, пытаясь со всем разобраться, а тело пыталось отойти от паники, которую я пережил.
Я пробормотал что-то о том, почему он в организации, звучало не так плохо, но я быстро сменил
