Она покачала головой. – HIPAA не вступают в силу, если технически ничего не случилось. Твой отец потребовал сделать процедуру без записи, – сказала она. Я кивнул.
– Что было незаконно, правильно? И что он сделает в ответ за твою помощь? Позволить тебе отсосать у него? – спросил я, приподнимая бровь. Она помрачнела и раздраженно глянула на меня.
– Иди в задницу, – сказала она еле слышно, оглядываясь по сторонам, удостоверяясь, что никто не подслушивает. Я усмехнулся, покачивая головой.
– Я пасс. Спасибо за предложение, кстати, – сказал я, подмигивая. Она прищурилась, а я нажал кнопку, двери лифта закрылись. Тихо посмеиваясь, я облокотился на стенку лифта, пока он поднимался, думая, что произойдет через мгновение. Лифт остановился и открылся на этаже, я вышел, направляясь к его офису. Несколько людей меня заметили и поздоровались, я бормотал приветствия в ответ, но не задерживался, не желая раздражать отца ожиданием. Он ненавидел опоздания, он обожал, когда все по расписанию. Я постучал в дверь и открыл ее, осознавая, что если он привез Изабеллу с собой утром, значит, он, блядь, опоздал на работу. Обычно он уходил раньше меня, чтобы приехать сюда пораньше, он называл это «часами, посвященными работе», для меня это было чересчур рано. Она все еще спала, когда я уходил. Открыв дверь, я заметил, что отец с раздражением смотрит на меня, а она неподвижно сидит в кресле, я подумал, вдруг он нашел ее в моей комнате. Если он искал ее утром, чтобы забрать на работу, он мог найти ее спящей в моей кровати вместо собственной.
– Сколько раз еще понадобится, Эдвард Энтони, прежде чем ты перестанешь входить в комнату без разрешения? – резко и отрывисто спросил он. Мой гнев просто закипел от его тона, но я справился с желанием закричать в ответ, стараясь сохранить здравый рассудок, хоть паника снова меня накрыла.
Я застонал и закрыл дверь, не слишком счастливый, что он начал с крика. Мои надежды на помилование быстро таяли, он, похоже, был не в слишком хорошем настроении.
Подойдя ближе, я сел на стул рядом с Изабеллой, счастливый, что она хотя бы физически в порядке. – Э-э, я думал, что уже получил разрешение. Черт, ты же сказал мне быть тут, – сказал я, пытаясь звучать безразлично. Он уставился на меня на пару мгновений, явно не оценив мой самоуверенный ответ, прежде чем покачать головой и приказать мне отдать ему ключи от машины. Я моментально напрягся, нахер, сбитый с толку и пытающийся изо всех сил не сорваться на него. Он угрожал уже несколько раз забрать машину, но я никогда не думал, что так, блядь, случится на самом деле. Я хотел закричать и потребовать ответ, какого черта я заслужил наказание, но я сдержался, потому что ответ я знать не хотел, особенно, если он будет говорить в присутствии Изабеллы. Не нужно, чтобы она услышала, как он будет называть ее ошибкой или что-то еще, чтобы оправдать наказание, она тяжело перенесет подобное дерьмо, что бы я ей ни говорил впоследствии. Она не любит быть обузой, и я ее такой и не считал, она, черт возьми, была благословением моей жизни, я не хотел, чтобы она слышала что-то другое.
Я сделал вид, что не расслышал его насчет ключей, что еще больше разозлило отца. Он выплюнул фразу, что дети ведут себя невоспитанно, что не только меня разозлило, но и заинтересовало, я задумался, может Изабелла пыталась выкрутиться и провалилась. Я достал ключи из кармана через минуту, понимая, что спор бесполезен, и кинул ему их. Он встал, и стоило ему повернуться спиной, как я глянул на Изабеллу. Она казалась нервной и чувствовала себя неуютно, но, похоже, в ней не было страха, что немного облегчило мои переживания. Я подвинулся и коснулся ее руки, желая знать, что, нахер, тут происходит, но она просто пожала плечами.
Отец развернулся к нам и дал мне ключи от его Мерседеса, совершенно меня шокируя. Я спросил его, зачем, и он начал болтать какую-то чушь об автоматической коробке передач, будто я до сих пор этого не знал. Я ничего не понял, поэтому он сказал, что-то о том, чтобы начинать с Вольво, и я еще больше запутался.
– Господи Иисусе, о чём ты, мать твою, говоришь? – спросил я. – Ты несешь бессмыслицу. – Мне не нравилось не разбираться в происходящем, особенно теперь, когда я, черт возьми, балансировал на краю.
– Guardi le vostre parole (следи за своим языком), – резко сказал он. Я заткнулся, понимая, что
