– Не это слово, Эдвард. Мне не понравилась та часть насчет женских половых органов, – сказала я.
Он пораженно глянул на меня.
– Киска? – повторил он.
Я снова поежилась, и он ухмыльнулся, удивленный моей реакцией.
– Хмм, а как тогда мне говорить? У меня полно слов в словаре, Белла. Cavaccia? Fica? Grilla? Gnocca? – Я нахмурилась от смущения, не зная ни одного из слов и понимая, что они на итальянском. – По- английски? Щелка, дырка, киска…
Я закатила глаза и толкнула его.
– Прекрати! – сказала я.
Он снова захихикал, покачивая головой.
– Хорошо, без разницы. Плевать, как ты хочешь это называть, смысл в том, что у меня этого нет. И спасибо, черт побери, Господу за это, кстати. Поэтому ты должна говорить «Mi sei mancato».
Я улыбнулась.
– Mi sei mancato, – повторила я.
Он ухмыльнулся и кивнул.
– Именно так! Оглянись, видишь, Bella Ragazza становится двуязычной, и прочая фигня, – игриво заявил он.
Я засмеялась и покраснела, что рассмешило его еще больше.
Мы включили фильм и смотрели его до ужина. Эдвард остался в комнате, работая над большим домашним заданием на понедельник. А я сделала спагетти и салат с чесночным хлебом, и мы все сели вокруг стола, беззаботно болтая. Атмосфера была расслабленной весь вечер, и потом мы дружно смотрели в гостиной кино. Несколько раз я замечала, как доктор Каллен смотрит на Эдварда и меня, по его лицу скользила грусть. Это смущало, но я уже начала сдаваться в своих попытках понять доктора Каллена. Его реакция часто была необъясняемой. Не знаю, почему мужчина, который пытался убить меня, и потребовал, чтобы наши отношения были вне поля его зрения, называет меня ласковыми именами и спрашивает об этих самых отношениях, не желая их прекращать.
И если он не хочет это видеть, почему он так тоскливо на нас смотрит?
Эдвард устал, и мы вернулись в постель довольно рано, меньше чем через минуту он заснул. Я наблюдала за ним спящим, наслаждаясь невинностью и миролюбием в его чертах, когда он погрузился в сон. Это зрелище успокаивало – и выражение его лица, и звуки, и его умиротворенность.
Я быстро уснула, и разбудил меня уже пронзительный звук. Я застонала, жмуря глаза и закрывая руками уши. Звук продолжался, и Эдвард начал громко ругаться, его голос был хриплым и сонным. Наконец, Эдвард не выдержал и заорал:
– Я поотрываю твои хреновы руки, если ты не прекратишь тарабанить в эту гребаную дверь и не свалишь!
Я посмотрела на него – выглядело угрожающе. Стук прекратился, и он вздохнул, зарываясь назад в подушку. Меньше чем через тридцать секунд звук снова повторился, на этот раз сильнее. Эдвард громко застонал и быстро сел, открывая глаза. Я хрюкнула, когда он схватил подушку и с силой кинул ее в дверь, как будто подушка могла решить ситуацию. Он услышал мой смех и повернулся, раздраженно прищуриваясь. Я невинно улыбнулась, и он продолжил смотреть на меня, прежде чем уголки его губ дернулись. Он быстро приблизился и повалил меня на кровать, обнимая и прижимая к себе. Наши губы встретились, и он проник языком в мой рот, глубоко целуя меня. Я слегка застонала, запутываясь пальцами в его волосах. Он застонал мне в рот, и тут снова раздался стук. Его стон превратился в рык, и он оторвался от моих губ, садясь снова.
– Если ты не откроешь дверь, я зайду, – раздался голос Розали.
– Пошла на хуй, я голый, не входи, если не хочешь увидеть мой член, – сказал Эдвард.
Я хихикнула, потому что он был полностью одет и врал ей. Он глянул на меня и пожал плечами, виновато улыбаясь.
