– Давай, Изабелла, – сказал он, протягивая руку.
Я смотрела на него пару секунд, раздумывая, прежде чем подойти к нему и вложить свою ладонь. Не уверена, глупо это или мудро – снова слепо следовать за ним, но я не могла остановиться. Я была во власти Эдварда, каждое биение сердца, каждый дюйм тела, душа – все это было его, и в своем полусонном состоянии я не могла противиться. Он повел меня в комнату и отодвинул стул, кивая, чтобы я садилась. Я тихо поблагодарила его, и он сел напротив меня, как обычно. Мы все наполнили тарелки, а доктор Каллен быстро помолился, как всегда делал перед обедом.
Казалось, напряжение набирало обороты с каждой секундой, никто не говорил ни слова. Единственными звуками были постукивание столовых приборов и легкий скрип стульев. Я слышала выражение «напряжение было настолько плотным, что его можно было резать ножом», но до этого пасхального обеда с Калленами не понимала его значения.
Думаю, не одна я это ощущала, потому что, стоило мне осмотреть стол, как я заметила, что всем некомфортно. Никто не хотел быть тут, никто не хотел терпеть это напряжение и разрешать ситуацию. Но теперь развязка неминуема, уже нельзя ее избежать. Колесо вращается, и я не знаю, что сделал Эдвард, но уверена, что уже поздно что-либо исправлять. Теперь нужно просто столкнуться с проблемой лицом к лицу. Надо было распознать ловушку до того, как мы попались.
Я услышала, как громко упала вилка, и все мы посмотрели на Эммета. Он не прикоснулся к еде, что было на него совсем не похоже.
– Я так больше не могу, – сказал он, покачивая головой. – Нам нужно гребаное вмешательство или чертов посредник, но так дело идти не может. У меня пропадает аппетит.
Никто не заговорил, просто все смотрели на него. Он глянул на нас, вздыхая.
– Никто не хочет ничего сказать? Я снова должен играть в доктора Фила? – спросил он, когда наши с ним взгляды встретились.
Уголок моих губ дернулся, я вспомнила, что он тогда сказал.
– Не думаю, что даже гребаный доктор Фил нам поможет, – сказал Эдвард, покачивая головой и отодвигая тарелку с едой.
Эммет вздохнул.
– Хорошо, тогда мы должны, черт побери, что-то сделать. Нужно разрядить атмосферу. Проклятье, нужно устроить семейный совет, как они делают в мафии, – предложил он.
Доктор Каллен сухо засмеялся.
– Ты ничего не знаешь о советах Боргаты, сын, – сказал доктор Каллен, покачивая головой.
Эммет пожал плечами.
– Ты прав, но я, действительно, надеюсь, что никогда не узнаю это дерьмо в реальности. И мы можем сделать свою версию. Нужно просто выложить все, что у каждого на душе, и никто не встанет из-за этого чертового стола, пока мы не разберемся со всем дерьмом и не получим гребаные ответы, – сказал Эммет.
Эдвард молчал, и доктор Каллен вздохнул, покачивая головой.
– Есть некоторые вопросы, на которые я просто не могу ответить, – сказал он.
Эдвард застонал и закатил глаза, а Эммет вздохнул.
– Хорошо, я принимаю это. Но если ты не можешь ответить, просто так и скажи. Воспользуйся гребаным пятым пунктом (имеется в виду пятый по счету пункт клятвы Омерта, своеобразного Кодекса чести у мафии (хранить молчание о делах, связях, коллегах по мафии, невыполнение карается смертью), который гласит: предательство карается убийством предателя и всех его родственников). Пригодится для следующего раза, когда копы схватят тебя за задницу, – сказал Эммет, пожимая плечами.
Я удивленно глянула на него и краем глаза заметила, как уголки губ доктора Каллена дрогнули в улыбке. Но он быстро избавился от нее, надевая маску безразличия.
– Но нельзя, чтобы это дерьмо продолжалось, ты должен, блядь, что-то сделать, отец,
