позади себя и развернулся, замечая обоих братьев.
– Поздравления, ребята, – сказал я.
Они оба поблагодарили меня и сели рядом. Я залез в карман и достал флягу, открывая ее и делая большой глоток. Потом я протянул ее Эмметту, и он тоже выпил, предлагая Джасперу. Я ожидал, что он по привычке откажется, он редко пьет, но он взял. Сделав большой глоток, он поежился, мы с Эмметтом захохотали.
– Она выглядит счастливой, братец, – через минуту сказал Эмметт.
Я с любопытством покосился на него.
– А? – спросил я.
Он кивнул в сторону Изабеллы и девочек.
– Говорю, что она выглядит счастливой. Она сильно изменилась за эти девять месяцев с нами. Она уже не та напуганная маленькая девочка, которая в первый свой день тут зашла в дом, боясь каждого из нас, – сказал он, наклоняясь и забирая флягу у Джаспера.
– И она смышленая, – сказал Джаспер. – Она лучше играет в «Джеопарди», чем я. Она даже иногда поправляет меня. Я сказал, что чувствую себя тошнотворным, а она заметила, что я хотел сказать «меня тошнит».
Я ухмыльнулся, потому что это было чертовски похоже на мою Беллу, она везде встревала со своей мудростью, чтобы помочь.
– И она больше не шарахается, – сказал Эмметт.
Я кивнул.
– Я, б…ь, терпеть не могу эти ее отскакивания.
– Я тоже, – сказали они одновременно.
Я засмеялся, когда они одновременно заорали «Jinx”, привлекая внимание девушек. Изабелла посмотрела на меня, и я легко кивнул ей. Она сладко улыбнулась, когда Элис что-то ей прошептала, снова завладевая ее вниманием.
Мы тихо сидели какое-то время, просто передавая друг другу фляжку.
– Это была она, да? – наконец спросил Эмметт.
Я с любопытством глянул на него, замечая, что он на меня даже не смотрит. Уже по выражению его лица я знал, о чем он говорит. Он смотрел на Изабеллу. Я не ответил сразу, и он повернулся ко мне, мы встретились глазами. Я нерешительно кивнул, и он вздохнул, отдавая мне флягу.
– Мы поняли.
Мои глаза слегка расширились, и я посмотрел на Джаспера, замечая на его лице то же выражение.
– Как давно вы знаете? – спросил я, снова переводя взгляд на Изабеллу.
Она смеялась над чем-то, ее лицо светилось от радости. Я улыбнулся от такого зрелища, ее счастье передавалось и мне.
– С того момента, когда твоя ублюдочная задница соскочила со стула в тот вечер, – сказал Эмметт. – Когда ты требовал от отца объяснений, что для мамы было таким важным, чтобы умереть за это, а потом на твоем лице появилось то гребаное выражение, братец. Ты перевел взгляд на Изабеллу, как будто она только что пнула твою сраную собачку или еще что-то.
Я сделал глубокий вдох, ощущая вину. Вину за то, что обманывал ее, за то, что мне до сих пор было больно от этой правды. Я часто думал, смогу ли я когда-то окончательно смириться, и очень сомневался. Наверное, болеть будет всегда, но с этой болью можно привыкнуть жить.
– Но до выпускного бала я не был уверен, – встрял Джаспер.
Эмметт сухо засмеялся, вытягивая у меня из рук флягу.
– Да, когда ты вел себя, как невыносимый мудак. Я хотел повыдирать тебе яйца за такое обращение с ней, – сказал он.
Я вздохнул.
– Я не хотел, ты же понимаешь, – сказал я.
