Сначала я сопротивлялся, но она потянула меня и посмотрела взглядом, означающим «уходи, на хрен». Я в последний раз взглянул на Изабеллу, повернулся и ушел назад к «Вольво». Я оперся на капот и скрестил руки на груди, наблюдая за Изабеллой, сидящей на земле.
Она оставалась там какое-то время, перебирая пальцами вскопанную землю. Я не мог слышать со своего места, говорила ли она что-нибудь, но на самом деле это не имело значения. В любом случае, ее мама знала все, что она хотела сказать, точно так же, как и моя мама это знала.
– Мы ошиблись, – сказала Эсме, когда Изабелла встала и начала отряхиваться.
Она медленно пошла к нам, и я вздохнул, глядя на свою тетю.
– Что на этот раз? – спросил я.
Она грустно улыбнулась, похлопав меня по щеке.
– Мы сказали, что Рене… или, лучше, Бри… не имела шанса на жизнь, но ошиблись. Она жива. Она живет внутри Изабеллы, и всегда будет жить, – сказала она.
Я нерешительно кивнул, и она шепотом попрощалась, когда подошла Изабелла, пройдя мимо нас и залезая в машину, не произнеся ни слова.
Фактически, Изабелла едва сказала хоть слово за несколько дней, прошедших после этого. Я не мог заставить ее поесть, и сон был краток для нас обоих. Мы оставались в гостинице в Финиксе до конца недели, заблокировавшись от мира, но к началу следующих выходных я понял, что пора ехать. Боргата покинула Форкс, мой отец остался жив, инцидент в Финиксе был, очевидно, под контролем, и пора было возвращаться к жизни.
Дорога была напряженной и молчаливой, и каждый час казался вечностью. Я часто останавливался в течение дня, чтобы устроить перерыв, и к концу воскресенья мы приблизились к границам Форкса. Я подъехал прямо к дому и припарковался за отцовским «Мерседесом», вылезая и потягиваясь. Изабелла вылезла и направилась прямо в дом, даже не позаботившись подождать меня, но я последовал за ней. Она открыла дверь, и мы, зайдя в холл, оказались лицом к лицу с моим отцом.
– Привет, дети, – тихо сказал он, с любопытством оглядывая нас.
– Да, привет, – пробормотал я.
Изабелла кивнула в знак приветствия.
– Доктор Каллен, сэр. Могу я уйти?
Он застыл и уставился на нее с глубокой заботой в глазах.
– Да, конечно, dolcezza. Тебе не надо спрашивать. Ты свободна делать все, что хочешь.
Она коротко взглянула на меня и поднялась по лестнице. Я застыл, наблюдая, как она исчезает из поля зрения.
– Я собираюсь в кровать, – пробурчал я, поднимаясь по лестнице вслед за ней, и услышал вздох моего отца.
– Эдвард? – сказал он.
Я остановился и повернулся к нему.
– Просто дай ей время.
Я кивнул и поднялся наверх, направляясь прямо в спальню. Я открыл дверь и застыл, нахмурившись от растерянности, обнаружив, что комната пуста. Я повернулся и уставился на дверь спальни через коридор, и грудь сжалась от гребаной мысли. Я подошел и взялся за ручку, издав вздох облегчения, когда она повернулась. Я открыл дверь и шагнул внутрь. Изабелла скользнула в кровать и сжалась в комочек. Я сбросил обувь и присоединился к ней, обнимая и прижимая ее к себе.
– Это не твоя гребаная ошибка, Белла. Это ничья ошибка, и я не дам тебе отталкивать меня. Ты не можешь сделать ничего, чтобы я прекратил любить тебя, – прошептал я, зарываясь лицом в ее волосы и вдыхая ее успокаивающий запах.
Ее тело вздрогнуло, и она начала всхлипывать, но не произнесла ни единого слова в ответ.
Теперь, когда мы вернулись домой, нам надо было собирать себя по кусочкам. У нас были планы на будущее, пустой холст, чтобы мы нарисовали на нем собственную картину жизни, которая нам понравится. Я не знал, куда мы поедем, или что мы будем делать после того, что случилось, но я не брошу ее.
