Прошло уже девять дней, как Эдвард и Изабелла вернулись из Финикса, дней, которые казались одними из самых длинных в моей жизни. Атмосфера в доме была напряженной, их обоюдное молчание нервировало. Они оба были погружены каждый в свои мысли, и, казалось, не было никакой возможности выдернуть их из этого кокона. Было ясно, что им обоим очень больно, они боятся, и изо всех сил стараются не открываться друг другу и не позволить другому уничтожить себя еще раз. Все было зыбко, и я чувствовал, будто хожу по скорлупе или крадусь по минному полю, зная, что в любую секунду они могут без предупреждения дать трещину. Они были бомбами с часовым механизмом, и только и ждали момента, чтобы взорваться, если кто-нибудь не обезвредит их, но проблема заключалась в том, что я не знал, как это сделать. Я не знал наверняка, какой – образно говоря – резать провод, и боялся, что неправильный подход вызовет взрыв и уничтожит все вокруг. Я просто ждал. Ядерная бомба может уничтожить мирок, который я создал, и я отчаянно боялся, что мой младший сын станет повлиявшим на это ураном.
Ах, я слишком устал для интеллектуальных метафор. Я едва ли мог сосредоточиться достаточно, чтобы накалякать свое имя на каких-то бумагах, и пытался найти мало-мальски умный способ, чтобы объяснить ситуацию, в которой мы оказались. Это было пустой тратой времени и энергии, потому что не имеет значения, каким образом мы вляпались в нее, или как ее назовем, в конечном итоге, нас просто поимели.
Девять дней. Я сидел за этим столом на протяжении девяти дней подряд, и через камеры наблюдал, как мой сын ходит по коридору за кабинетом, с остервенением выдирая себе волосы, как он ругается на себя. Я не мог слышать слов, но по выражению его лица и движениям мог представить, что именно он говорит. Я получил полный отчет от мужа своей сестры и поэтому был в курсе, что мой сын видел в Финиксе и что было сказано в его присутствии. Я знал, где витали его мысли, и как он пытался сопоставить все увиденное и услышанное, и знал также, что это лишь вопрос времени, когда он ворвется в мой кабинет и станет излагать свою теорию.
Накануне я был почти уверен, что это произойдет, так как он подошел очень близко, даже схватился за ручку двери. Но, прежде чем повернуть ее, он пробурчал что-то сам себе и ушел. Часть меня вздохнула с облегчением, что он не оказался со мной лицом к лицу, так как я понимал, что в этот момент не смогу ему солгать, и при этом не был полностью готов к тому, чтобы открыть всю правду, но другая часть меня хотела покончить со всем. Мне хотелось, чтобы он прекратил терзаться и изводить себя мыслями, потому что было нечто более важное, он должен сконцентрироваться на том, чем неумышленно пренебрегал …
На Изабелле.
Я протянул руку и нажал несколько кнопок на ноутбуке, изображение сменилось, теперь на экране показалась библиотека. Я увидал ее сразу – свернувшись калачиком в кресле у окна, она смотрела в него, а на коленях ее лежала книга. Тут она проводила каждую ночь всю прошлую неделю, в то время как мой сын исступленно мерил шагами коридор. Иногда она включала свет и читала, но зачастую просто сидела в темноте и вглядывалась в ночь за окном. Она была отстраненной, со временем все сильнее замыкалась в себе, и я даже не был уверен, явственно ли понимал мой сын, насколько быстро она ускользает от него. Это наводило тоску, и я хотел, чтобы он вытащил голову из своей же задницы и огляделся вокруг, прежде чем будет уже поздно.
У меня и без того было слишком много проблем, чтобы взваливать на себя еще и их, но я чувствовал, что должен. Мне нужно, по крайней мере, попытаться сделать все правильно, но я не знал как, равно как и не был до конца уверен, получится ли у меня. Я имел непосредственное отношение к этому, но ничего нельзя повернуть вспять или изменить, и все, что мы могли – это смириться и бороться с последствиями. Я – честно – не был уверен, достаточно ли они сильны в их нынешнем состоянии, чтобы услышать всю правду до мельчайших подробностей и столкнуться лицом к лицу с реалиями этого мира. Казалось, все, что я делал когда-либо раньше – это заметал следы, придумывал легенды, которые помогут выбраться из ситуации, и я устал от этого. Я был утомлен, и умственно, и физически, до такой степени, что радиоактивные осадки уже больше не казались такими уж страшными.
В любом случае, в определенный момент все это рухнет.
Я погряз в Borgata. Я лгал, обманывал, грабил и убивал ради них, но оставалась одна вещь, которой
