понервничать, и, кстати, я тобой горжусь. Ты постояла за себя, и я, наверное, тоже дал бы себе по морде. Я заслужил.
– Никто не может это заслужить, Эдвард, – сказала она. – И мне следовало это помнить. Мне… среди всех людей…
– Все ерунда, не грызи себя за это. Иисусе, мы, б…ь, столько говорили о том, что люди делают не то, что хотят, когда им больно и когда они злы, не будем повторять, хорошо? Зачем снова говорить об этом дерьме? – спросил я.
Она нерешительно покачала головой, и я улыбнулся, не разрывая наш зрительный контакт несколько секунд.
– Хочешь поехать домой и вздремнуть? Это была чертовски длинная ночь.
Она согласилась, и я взял ее за руку, переплетая наши пальцы, пока вел ее через деревья к машинам.
– Я буду следовать за тобой до дома, хорошо? – спросил я Изабеллу.
Она кивнула и, выдернув руку, пошла к своей «Ауди». Она глянула на мой «Вольво» и запнулась на ходу, резко выдыхая.
– Что случилось с твоей машиной? – с ужасом спросила она.
Я вздохнул и поднял руку, чтобы она могла увидеть порезы и синяки, а также сбитые костяшки.
– Я думала, это от твоей драки с Джейкобом.
Я покачал головой.
– Лобовое стекло нанесло мне большие повреждения, чем этот урод, – ответил я.
Она уставилась на меня, прежде чем покачать головой и отойти в сторону, бормоча под нос. Я нервно взъерошил волосы и подошел к «Вольво», забираясь внутрь и заводя его. Я следовал за ней через Ла Пуш, а потом назад к Форксу, пытаясь взять себя в руки и не злиться, когда она не превышала лимит скорости. Мы добрались до дома и тихо вошли внутрь, прошедшие события лежали на нас тяжким грузом.
Мы направились сразу наверх, я замер, говоря Изабелле идти в спальню. Я наблюдал, как она исчезает за дверью, а потом пошел в библиотеку и взял дневник с пола. Я пошел на второй этаж и приблизился к отцовскому кабинету. Постучав в дверь, я услышал его приглашение войти, и медленно зашел. Он сидел за столом и раздраженно смотрел на меня.
– Ты превращаешь мою ночь в ад, Эдвард, – сказал он.
– Ну да, хорошо. У меня есть кое-что, что ее улучшит, или наоборот, сделает еще отвратительнее, – сказал я, подходя к его столу и бросая дневник поверх стопок бумаги, в которых он рылся.
Он со злостью посмотрел на меня, мой поведение его, очевидно, достало.
– Что это? – спросил он, поднимая книгу.
Я сухо засмеялся.
– Что, не узнаешь дневник моей матери? – спросил я.
Он застыл и посмотрел на меня, на его лице проступил шок. Он открыл книгу и просмотрел несколько страниц, закрывая глаза и вздыхая, когда увидел ее подчерк.
– Это та книга, которую она читала? – тихо спросил он.
Я кивнул.
– Да. Я не знаю, что там точно было описано, и читала ли она ее всю, но именно из-за нее она такой стала. Она знает правду. И не знаю, как дневник оказался в библиотеке, но она нашла его именно там, – сказал я.
– Я знал, что у твоей матери он был, но думал, что он где-то на чердаке с остальными ее вещами. И я никогда не думал, что он может быть среди обычных книг, я их никогда не касался, так что не видел его, – сказал он.
– Ну, он там был. Так что дерзай. У меня нет желания его читать, и не думаю, что его стоит читать Изабелле, так что решай, что делать. Но именно поэтому я поехал в Ла Пуш, и пусть это тебя бесит,
