Я задохнулась. Дней? Сколько дней? Где я?
– Ты, может, захочешь, чтобы та шлюха теперь проверила ее, когда она очнулась. Я побуду тут, пока вы, ребята, не прибудете, – сказала она, прежде чем отключиться.
Она положила телефон на стол и посмотрела на него, я мысленно искала способ, как до него добраться. Руки были крепко связаны за спиной, поэтому я понятия не имела, как справиться с этим.
– Значит, Эдвард Каллен, да? – спросила она, звук его имени вырвал меня из размышлений.
Я с предчувствием посмотрела на нее, испугавшись и думая, почему она его вспомнила. Возможно, она знала, что с ним, и я уже хотела спросить ее, ведь она была добра ко мне, но внутренний голос говорил не показывать слабость.
– Я помню его еще с детства. Смутно, конечно, прошло много времени. Но, тем не менее, я его помню. Он был маменькиным сыночком, это я припоминаю. Всегда жался к материнской юбке, как будто от нее зависела его жизнь.
Я прищурилась, когда она засмеялась, этот звук вызвал у меня тошноту.
– Это стыд – то, что произошло, но такова жизнь. Все мы имеем правила и должны им следовать. Похоже, она забыла законы, – с сарказмом сказала она.
Мое впечатление о ее доброте пошатнулось, туман в голове мешал думать ясно. Она исчезла из моего поля зрения, прежде чем вернуться с крекерами. Она открыла их и протянула мне.
– Лучше ешь, потом тебе никто уже не предложит.
Я с опаской посмотрела на нее, не желая принимать что-либо из ее рук, но не хотела, чтобы мое упрямство помешало восстановить силы. Желудок сводило, и я ощущала знакомое чувство сильного голода, к которому привыкла за эти годы. Через секунду я взяла еду и откусила, на ее губах появилась ухмылка от моей покорности.
