весну никогда. Как и ту роковую весну, год назад, когда потеряла брата, самого близкого и родного на тот момент человечка.
Эта весна была более милосердной по отношению к ней, но, по-прежнему, яростно жестокой и немой. Она не внимала уговорам, не слушала слезы, не жалилась над мольбами и молитвами.
Она просто пришла и забрала то, что ей предназначалось, не спрашивая разрешения.
Уже в середине апреля, вслед за уносившимися вдаль мартовскими морозами и снежными буранами, свирепствовавшими в столице не одну неделю, последовала и Тамара Ивановна.
Она заболела еще в конце февраля, сильно, как-то неожиданно и стремительно, почти мгновенно слегла с воспалением легких и общим недомоганием. Врачи не давали гарантий полного выздоровления, а когда у женщины случился повторный инсульт, и вовсе заявили, что ей остаются жить считанные дни.
Черная вуаль опустилась на их дом вслед уносившейся мартовской белоснежной простыне.
Олег пытался лечить добрую верную подругу, никогда, наверное, не считая ее просто домработницей, не жалел ни средств, ни сил, ни времени. Всегда исполнительный и пунктуальный, профессор Вересов даже забросил написание книги, которую обещал сдать издателю в конце марта, сбивая пороги дорогих клиник столицы. Договаривался с лучшими московскими врачами, просил рекомендаций у специалистов, добивался лечения за границей, но никто не давал ему гарантий. Все в один голос твердили, что ничем не смогут помочь. Что бы они не делали, что бы не предпринимали, болезнь будет прогрессировать, и остановить ее не представляется возможным. Есть вероятность замедлить ее ход, отсрочить неминуемое на краткий срок, но на большее никто даже из гениев медицины способен не будет.
И, даже несмотря на подобные неутешительные внушения, Олег не спешил опускать руки, он шел до конца, ни перед чем не останавливаясь, перепрыгивая один барьер за другим, надеясь на чудо. И надежда не умирала в его сердце до того самого, последнего дня, когда Тамара Ивановна перестала дышать.
В апреле, пятнадцатого, через неделю после Дашиного дня рождения, который они провели втроем, всей семьей. Вокруг большого круглого стола, который Даша накрывала сама, расстилая красную скатерть с бахромой по краям, расставляя чашки и блюдца под шоколадный торт, который ей помог испечь дядя Олег. Оказалось, профессор Вересов был довольно-таки хорошим кулинаром, а этому шоколадному чуду его научила за несколько лет до смерти жена. Даша помогала ему месить тесто, с замиранием сердца следила за тем, как торт покрывается золотистой корочкой, затем, нетерпеливо хлопая в ладоши, пробовала первые кусочки и не переставала светиться от счастья, сверкая алмазами удивительных глаз. А затем, с радостной улыбкой подбежала к Тамаре Ивановне и, потянув женщину за руку, пригласила ее за стол.
Тот день был волшебным днем, самым счастливым днем в ее жизни. Самый памятный, светлый, добрый.
Тогда Даша впервые за много лет почувствовала себя в кругу семьи. Дядя Олег, Тамара Ивановна...
Она верила, она хотела верить, что так будет всегда. Она хотела довериться этим людям, впервые кому-то довериться за столько лет! Она была готова, все еще вспоминая прошлое, полное слез, боли и обиды, она хотела верить в то, что мир может быть другим. Таким, каким она его нарисует.
Но пятнадцатое апреля яростно перечеркнуло все ее мечты и надежды, еще один раз указав ей на то, что построенные ею воздушные замки очень просто могут рухнуть. Сначала Юрка, затем
