– Энди я в память об Эндрю Джексоне. Старина Каменная Стена[14] нам родней приходится.
– Вы есть родственник старая каменная стена?
Аллессандро громко фыркнул и поспешил набить рот оливками. Я и бровью не повел. Сейчас только одно важно: мы с красоткой зацепились языками. А уж времени, чтобы улучшить качество общения, впереди предостаточно.
На мое счастье, ей тоже хотелось поболтать; я это сразу почувствовал. И акцент у нее был не такой уж и сильный. За разговором прошел обед, – сказать по правде, я и не заметил, чем еще нас кормили. Девушка мне рассказала про свой город (название тотчас вылетело у меня из головы), и про отца-бизнесмена (родитель оплачивает все ее нужды), и про американских родственников, к которым она едет погостить. Я не остался в долгу и поведал, как учился в колледже, как отчислился и пошел работать, как накопил деньжат на поездку в Европу. Папаша у меня вице-президент крупной корпорации, ты наверняка о ней слышала… Она не слышала. Почти все было правдой, я лишь умолчал о том, что из колледжа меня вышвырнули, а теперь прожорливая армия ждет не дождется моего возвращения. Еще я скрыл, что не хочу ни служить, ни жениться, ни обзаводиться домом в пригороде, ни ежедневно в восемь ноль семь садиться на электричку, а вот что мне по нраву, так это кирнуть и пыхнуть; порой из-за пагубной страстишки никак не вспомню, где я был минувшей ночью и что вытворял.
Потом она попросила ее извинить и ушла своей грациозной поступью, а я отправился к себе в каюту и допил граппу. И даже в темноте передо мной стояло лицо очаровательной Таму Савафи.
Поутру я ее нашел на палубе сидящей в шезлонге и читающей Библию. Вуаль Таму не надела, но черные шелка были по-прежнему на ней – что-то похожее я видел в фильме «Омар-палаточник». При моем приближении она подняла глаза и заметила, что я смотрю на Библию.
– Вам знакома эта книга?
– А то! В любом доме найдется экземплярчик. Это бестселлер на все времена.
– Мне ее дал священник во время завтрака. Он сказал, что книга окажет пользу моей душе, к тому же она интересна с точки зрения истории. Некоторые части очень похожи на Коран. Наверное, следует дать ему Коран взамен.
– Сомневаюсь, что это его обрадует. – Я плюхнулся в соседнее кресло и расстегнул рубашку. Солнце пригревало, а дискутировать на религиозные темы меня не тянуло. – Отличный денек для солнечных ванн.
У нее элегантно приподнялись брови.
– Я насчет позагорать. Мы часто так делаем.
Небольшая лекция по сравнительной культурологи, и Библия забыта.
– В твоей стране носят много шмоток, чтобы не подпускать к телу солнечное тепло, а мы привыкли к другому. Видишь, как эти кресла сделаны? Можно разложить. Зимой мы кутаемся, потому что холодно, а летом шкуру долой – надо загореть хорошенько. Такой вот у нас обычай, его все соблюдают.
– Шкуру долой? Ты подразумеваешь процесс свежевания, ошкуривания, окорения, шелушения, снятия кожуры, декортикации?
Меня это рассмешило, а она, помедлив секунду-другую, тоже засмеялась:
– Я допустила нелепую лингвистическую ошибку?
– Да нет, ты правильно говоришь, вот только декортикация – это для меня что-то новенькое. «Шкуру долой» – образное выражение; смысл в том, что надо снять одежду. Вот, гляди, сейчас я декортицирую с себя рубашку и подставлюсь солнцу.
Сказано – сделано. Плавание нравилось мне все больше и больше.
– У вас декортицируют всю одежду без остатка? Мы так не делаем.
Да неужели? А если помогу? Я аж закашлялся, пытаясь задушить эти слова в горле.
– Нет, не без остатка. Обычно мы загораем в специальных купальных костюмах.
– Что они собой представляют?
– Гм… Не так-то просто это объяснить… – Даешь мозговой штурм! – Секундочку подожди, ладно? У меня в каюте есть журнал с картинками, там что-нибудь похожее найдется.
Затрепанный «Лайф», ты мой билет в рай. Я обернулся за минуту, оглушительно прогрохотав по ступенькам.
Сбегал я не напрасно. В журнале рекламировался фасон купальника: грудастые и бедрастые модели принимали самые отвязные позы.
– Я поняла, – сказала Таму, не меняясь в лице. – Ткани и цвета могут быть разными, но закрыты всегда одни и те же участки тела.
– В самую точку!
