– Можно мне прочитать этот журнал?
– Да пожалуйста! Хоть вообще забери! Я кофейку собираюсь хлебнуть, не составишь компанию?
Она отрицательно покачала головой, уже уткнувшись в журнал, а я пошел за кофе – похмелье давало себя знать. Вернувшись, Таму я не застал, и завтракать она не пришла. Подмывало навестить ее и поинтересоваться, в чем дело; в конце концов я решился сходить к ней, но не осмелился постучать. Когда миновал капитанскую каюту, оттуда вышел мальчишка-буфетчик; при виде меня он грустно закатил глаза; мелькнувший в проеме Себастьяно, голый по пояс, злобно зыркнул и захлопнул дверь.
Я взглянул на оставшиеся деньги (их с последнего пересчета не прибавилось) и решил: семь долларов в кармане – это все равно что ни шиша. А значит, надо пойти к стюарду и купить еще бутылку граппы.
Несколько хороших глотков самым благоприятным образом сказались на моем пищеварении и умственной деятельности, и я вернулся на палубу, и увидел Таму, в том же шезлонге.
Только в этот раз вместо восточных шелков на ней был купальник с глубоким вырезом.
– С ним что-нибудь не так? – спросила Таму, когда я замер истуканом.
– Нет… класс! Просто здорово! А я-то думал, ты о таких вещах даже представления не имеешь.
– В моем багаже много разной одежды, нашелся и купальник. Поскольку я собираюсь пожить в Соединенных Штатах, надо будет одеваться, как местные.
– Отличная мысль. – Я уселся в соседнее кресло, испытывая восхитительную легкость в голове.
Рядом сидела девушка моей мечты – мечты, которая всегда казалась недостижимой. Такая стройная, такая мягкая и одновременно такая тугая… Каких же усилий мне стоило не облизываться!
– Давай принимать солнечную ванну, и ты расскажешь о своей родине, где я ни разу еще не была.
Она хотела знать о моей великой стране абсолютно все, и я не утаил даже самой мельчайшей подробности. Сначала общие темы: культура, искусство, политика. Потом узкие: обычаи, привычки, нравы. Наконец очень обстоятельно, с примерами, – о межличностных отношениях. Она слушала с неусыпным вниманием. Тема маникюра потребовала наглядного пособия в виде изящной, нежной ручки, которую моя собеседница вовсе не спешила высвободить из моих пальцев. Но время пролетело ужасно быстро, и в самый неподходящий момент прямо над моим ухом грянул гонг – рядом стоял и выжидающе глядел собачьими глазами буфетчик. Пора одеваться к обеду.
На этот раз, когда я поравнялся с капитанской каютой, распахнулась дверь и Себастьяно выскочил средиземноморским чертиком из коробки.
– Я тебя видел с ней! – прошипел он.
– Не надо ревновать, она не в твоем вкусе.
– Тут не до шуток! Это не добропорядочная арабская женщина! Она вуали не носит и вообще раздевается почти догола. И сначала по-английски двух слов связать не могла, а теперь instantaneamente[15] заговорила отлично, да еще с североамериканским акцентом.
– Разве можно осуждать девушку за хороший слух?
– Una meretrice[16], вот кто она! Prostituta из ЦРУ. Шпионка! – Он здорово волновался, аж руками размахивал.
Я протиснулся мимо.
– Кэп, не давай слишком много воли воображению. Все хорошо в меру.
Но так ли уж он не прав? Я поразмыслил над его словами, пока брился над раковиной умывальника со струйкой ржавой теплой воды. Конечно, насчет ЦРУ чепуха полная. Но по-английски Таму и впрямь говорит сейчас куда лучше, чем вчера. Умная девочка, на лету схватывает. Да, дело только в этом. Капитан просто чокнутый.
Я аккуратно завязал галстук, чтобы свежее пятнышко от красного соуса спряталось под узлом, и прихватил обещанные Таму журналы.
После обеда мы пересели на обшарпанные кожаные кресла в дальнем углу кают-компании, и Таму углубилась в чтение. Священник оставил наше общество без привычного кивка – видно, не оценил подарок в виде Корана, – а я нашел в журнале неразгаданный кроссворд – надо же чем-то заняться, если компаньонка не выказывает желания продолжать беседу. Она снова была одета во все черное, и это охлаждало мой пыл.
– Феромон… Фермент… – бормотал я, выводя и стирая буквы.
– Ты о чем? – спросила Таму.
– Самая богатая железом молекула в живых организмах, восемь букв, начинается с «фер».
