Я была ошеломлена.
— Она не объяснила почему? — спросила я.
Ответил брат Эдмунд:
— Окончательное решение отложили до весны: как раз на это время изначально и был запланирован приезд королевских уполномоченных. Вот тогда они и вернутся.
Мое сердце облегченно вздрогнуло, когда брат Эдмунд заговорил со мной, но такое развитие событий сбило меня с толку. С какой стати уполномоченным ждать?
— В чем дело, сестра? — спросила меня Винифред. — У вас сегодня расстроенный вид. И у брата Эдмунда тоже. Чем я могу помочь?
Брат Эдмунд, ссутулившись, отвернулся от меня. В самой атмосфере лазарета ясно ощущалась напряженность.
Я нагнулась, чтобы поцеловать сестру Винифред в щеку, которая теперь была так же холодна, как и моя.
— Мне нужно в спальню — посмотреть, как там сестра Кристина, — тихо сказала я. — Дай вам Бог спокойной ночи.
Я помедлила, надеясь услышать что-нибудь от брата Эдмунда, но он хранил молчание. Я поспешила выйти — не хотела, чтобы сестра Винифред видела слезы, навернувшиеся мне на глаза.
На следующий день после утренней мессы я засунула в рукав плаща очередное письмо епископу Гардинеру и поднялась на холм к рощице.
Со вчерашнего дня сильно похолодало. Воздух был морозный, земля покрылась ледяной коркой. Зима неумолимо надвигалась. Теперь, когда листья со всех деревьев опали, лепрозорий был виден гораздо лучше, чем прежде. Но он больше не казался таким заброшенным. Почему-то в это холодное солнечное утро доживающие свой век стены приобретали некоторое достоинство.
Я сдвинула доску и опустила в тайник донесение. Оно было самым важным из всех. Епископ Гардинер должен знать, что уполномоченным известно о короне: они задавали конкретные вопросы и вели поиски в кабинете настоятельницы. Правда, пока все их усилия оказались тщетными, но весной эти люди собираются вернуться.
Я почти дошла до арки, когда услышала у себя за спиной треск, словно кто-то наступил на сухую ветку. Краем глаза я увидела быстро отпрыгнувшую тень.
В развалинах лепрозория прятался кто-то еще.
Я не вздрогнула, ничем не выдала себя и поднялась по склону назад к деревьям на вершине холма, будучи уверена, что в руинах скрывается тот самый человек, который по поручению епископа Гардинера забирает мои письма и переправляет их во Францию.
И сегодня я узнаю, кто это.
Я нашла удобное место для наблюдения — за самым высоким, толстым деревом. Оттуда я видела лепрозорий, тогда как меня в черном плаще разглядеть было невозможно.
Замерев в ожидании, я вдруг задалась вопросом. Обычно я отправляю свои послания в назначенный день, раз в две недели. Так откуда этому человеку известно, что очередное письмо я решила положить в тайник именно сегодня, сразу после посещения уполномоченных? Значит, он должен быть в курсе всех событий, происходящих в Дартфорде. Этим курьером не мог быть просто местный житель, которому платили за труды.
Снова заметив силуэт в развалинах лепрозория, я в волнении обхватила ствол дерева.
Сквозь окно с выбитыми стеклами я увидела мелькнувший вдали черный плащ, надетый на длиннополый белый хитон. Значит, либо монахиня, либо брат.
Мысли мои метались. Брат Ричард. Это наверняка он. Этот человек был приближенным епископа Гардинера, и, конечно, ему сообщили, с какой целью меня отправляют в Дартфорд. Я чувствовала, как он все время наступает мне на пятки в моих поисках с того самого дня, как мы приехали сюда.
И тут я увидела человека, который доставлял мои послания Гардинеру.
В дверях лепрозория с письмом в руке стоял брат Эдмунд.
37
Когда брат Эдмунд добрался до вершины холма, я вышла из-за дерева ему навстречу. У меня на языке вертелось немало слов, сердитых и недоуменных, но в конечном счете я смогла выдавить из себя лишь одно:
