— Мы этого не поймем, пока не узнаем, о чем идет речь. Как тебе известно, нас отправили сюда, потому что эта вещь существует. Именно по этой причине сюда и приехали уполномоченные короля, воспользовавшись в качестве предлога убийством лорда Честера. Мы трое должны объединить свои усилия, чтобы добиться той цели, достичь которой превыше всего желает и сам епископ Гардинер. Пока что никто еще не смог остановить Генриха Тюдора. Сестра Элизабет Бартон, кентская монахиня, пророчествовала, предсказывая несчастья в случае развода короля, и была за это повешена. Кардинал Фишер и сэр Томас Мор отказались под присягой признать Акт о супрематии и были казнены. Они умерли мучениками, их почитают во всем христианском мире, но это не остановило короля, решившего возглавить Церковь. Отказывались присягать и другие, и они были подвергнуты пыткам, все эти несчастные настоятели, монахи и священники. Все это не имело для короля ровно никакого значения. Весь север Англии взбунтовался, требуя восстановления монастырей и дней святых. Мятежники протестовали против власти Кромвеля, но их армия была разбита, а вожди казнены самым жесточайшим образом.
Я подумала о Маргарет, и воспоминание болью отдалось в моем сердце.
— Но я никак не могу найти это, — прошептала я. — Я пыталась, я старалась изо всех сил. Но у меня ничего не получается.
— Позвольте, мы поможем вам, — попросил брат Эдмунд. — Сестра Джоанна, пожалуйста, доверьтесь нам. Скажите, что вы ищете, и мы вам поможем.
Его простые слова тронули меня. Но я не могла сказать им про корону Этельстана. Слишком рискованно: речь ведь шла не просто о моей безопасности, но о жизни моего отца. Мне хотелось, чтобы они оба это поняли.
Мучительное молчание повисло в воздухе. Птицы перестали чирикать, только ветер шелестел в деревьях. Я вся насквозь продрогла.
Брат Эдмунд откашлялся:
— Мы уже долго отсутствуем в монастыре. Пора возвращаться.
— Мы сейчас вернемся, брат, дай мне еще несколько минут, — сказал брат Ричард. — Я приехал сюда, пообещав помочь епископу Гардинеру в его поисках. Мы знаем, что сестру Джоанну направляли любовь к отцу и страх за его жизнь.
Я удивленно вздрогнула. Я и не предполагала, что он способен на такое понимание.
Брат Ричард кивнул:
— Да, сестра Джоанна, я скорблю, что с вами так бесчеловечно обращались в Тауэре. Жестокие времена вызвали к жизни худшие качества в епископе Гардинере. Хотя оправдания варварства выдумывались еще с незапамятных времен.
— Я благодарю вас за ваши слова, — сказала я.
Он повернулся к брату Эдмунду:
— Теперь что касается тебя. Почему Гардинер выбрал тебя? Я должен знать хотя бы это.
Брат Эдмунд поморщился.
— Как и с тобой, епископ взывал не к лучшим моим инстинктам, — сердито произнес он. — Хотя мой случай, пожалуй, ближе к истории сестры Джоанны.
— В любом случае пора рассказать об этом, — произнес брат Ричард спокойно, но в его тоне послышалась повелительная нотка.
На лице брата Эдмунда появилось затравленное выражение.
— Ты только что говорил о признании под присягой Акта о супрематии. О тех, кто отказался присягать и принял мученичество. Я тоже не хотел присягать — не хотел предавать его святейшество и клясться в преданности королю Генриху Восьмому, человеку, одержимому низменной страстью к своей прислужнице. — Он прикусил губу. — Но я боялся. Я молил Господа даровать мне мужество, но Господь не отвечал на мои молитвы. Я знал о монахах Чартерхауса.[32] Мысль о том, что меня казнят как государственного изменника, была мне невыносима. Ты знаешь эту их излюбленную манеру: сначала повесят, потом снимут полуживого и станут потрошить так, чтобы несчастный подольше страдал от нестерпимой боли.
Меня покачивало от этих подробностей — повешение, потрошение и четвертование — да, это была самая страшная из всех возможных смертей.
— Вот тогда-то я впервые и принял это, — сказал брат Эдмунд голосом таким тихим, едва слышным.
— Принял что? — спросил брат Ричард.
— Красный цветок Индии.
Брат Ричард ахнул:
— Нет, брат, нет!
Я понятия не имела, о чем они говорят. Как может человек принять цветок?
