по ушедшей от нас сестре Елене — несчастной, навеки замкнувшей уста сестре Елене. Мы помогали и поддерживали друг друга во всех трудностях, и укрепляла нас суровая, но в то же время прекрасная, таинственная и божественная сила нашей веры.
— Да, — сказала я, подняв глаза. — Верю.
Брат Эдмунд с облегчением посмотрел на меня:
— Тогда займемся короной Этельстана. Мы сходимся в том, что этому саксонскому правителю подарили корону, которая когда- то, в какой-то форме, была терновым венцом Христа.
Брат Ричард убежденно кивнул.
— Итак, венец Иисуса, насколько мне известно, не обладает никакой магической силой, разве что вызывает желание поклоняться ему. Поэтому опасные свойства, проявляющиеся при соприкосновении с ним, — вспомним загадочные преждевременные смерти короля Ричарда Львиное Сердце, Черного принца и принца Артура, — видимо, возникли позднее, во времена Этельстана. Этот король каким-то образом заметил трансформацию венца и решил его спрятать. Особую важность, таким образом, приобрела необходимость хранить в тайне все, что касалось короны.
Во мне шевельнулось воспоминание.
— Лорд Честер сказал, что ему известны тайны Дартфорда, и в ту же ночь был убит.
Брат Ричард вздохнул:
— Да, убит. Но возможно ли, чтобы такой развратный человек владел знанием о короне?
— Некоторое время Джеффри Сковилл верил, что смерть его светлости объясняется именно этим, — сказала я.
Оба брата нахмурились при упоминании Сковилла, а я, воспользовавшись случаем, рассказала им историю нашей странной дружбы: как Джеффри пытался защитить меня на Смитфилде и был за это арестован. Упомянула, что он просил скрыть от судьи и коронера его пребывание в Тауэре.
— Хотя этот человек и помог вам, я не испытываю расположения к господину Сковиллу, — пропыхтел брат Ричард. — И в то же время… да, определенные моменты в поведении лорда Честера во время поминального пира, некоторые его слова вызывают у меня недоумение.
— Например, этот гобелен, — задумчиво произнес брат Эдмунд. — Очень уж странно лорд Честер на него прореагировал. Словно сестра Елена вплела в него какое-то послание, которое понял только он.
— Значит, — сказал брат Ричард, — по-твоему, сестра Елена знала о том, что корона находится в Дартфорде, и пыталась сообщить об этом миру посредством тех сюжетов, которые она выбирала для гобеленов?
Я шлепнула себя рукой по губам и воскликнула:
— Записка!
Брат Эдмунд всплеснул руками:
— Точно!
— Какая еще записка? — не понял брат Ричард.
— Я нашла у себя в постели лист бумаги, на котором было написано: «Найдите гобелен Говардов». Я думаю, это сделала сестра Елена незадолго до того, как болезнь свалила ее. Как по-вашему, может ли обнаружиться какая-то подсказка на гобелене, которым теперь владеют Говарды?
— А тот гобелен, что остался незавершенным? — спросил брат Ричард. — Он нам ничем не поможет?
Я отрицательно покачала головой:
— На нем нет ни одного полностью завершенного лица. Сестра Елена умерла, не успев дойти до этого этапа работы.
Брат Эдмунд согласился. Он сказал, что уже осмотрел этот гобелен и не нашел в его сюжете и фигурах какого-то скрытого смысла.
— Ах, если бы мы могли сейчас увидеть этот гобелен Говардов, — разочарованно проговорила я.
Брат Ричард нырнул в кипу книг и свитков.
— Я знаю, где-то есть список гобеленов Дартфордского монастыря, проданных за последние годы, — пробормотал он. Ему потребовалась минута, чтобы найти нужную книгу, затем его палец пополз по списку. — Ага, вот оно: «Большой гобелен, на сюжет древнегреческого мифа, продан герцогу Норфолку… Тысяча пятьсот тридцать третий год… свадебный подарок герцогу и герцогине Ричмонд для Вардурского замка, Уилтшир… Закреплено в качестве собственности за герцогиней Ричмонд».
— А там не сказано, какой именно древнегреческий миф послужил сюжетом для гобелена? — взволнованно спросил брат Эдмунд.
— К несчастью, нет.
