Его окружал широкий сухой ров. Чтобы добраться до ворот, нужно было проехать по подъемному мосту, который, к нашему счастью, был сейчас опущен. Но опущена была и решетка с заостренными металлическими прутьями, перекрывавшая доступ к воротам.
В сторожке мы обнаружили спящего привратника, и брат Эдмунд разбудил его.
— Я Джоанна Стаффорд, родственница вдовствующей герцогини, проводите меня к ней, — сказала я ему.
Привратник посмотрел на меня с тем же угрюмым выражением, которое я видела на лицах многих людей, встречавшихся нам на пути, будь то фермеры или хозяева гостиниц. Я уже ждала, что он сообщит мне, что вдовствующей герцогини нет дома — у Вардурского замка был какой-то нежилой вид. В таком случае я бы потребовала, чтобы мне дали возможность написать письмо хозяйке дома. По правилам гостеприимства посетителя должны были принять — дворецкий или горничная — и напоить чаем. В этом случае мы получали возможность пройти по замку и увидеть интересующий нас гобелен.
Не говоря ни слова, привратник повел нас к мосту. Появился светловолосый мальчик, который взял наших лошадей под уздцы. Джон предпочел остаться с ними.
Мы прошли по мосту. Он был очень стар, и дерево чуть прогибалось под ногами. Брат Эдмунд поморщился, ступив на траченную временем деревянную планку. В ярких лучах солнца было видно, насколько он болен, — его карие глаза горели на худом лице лихорадочным блеском.
Вероятно, кто-то внутри замка видел наше приближение, потому что решетка перед воротами поднялась. Ржавые старые цепи поскрипывали, поднимая тяжелую металлическую защиту.
Двойные ворота распахнулись, и появилась остролицая женщина.
— Это родственница вдовствующей герцогини, — прохрипел привратник и пошел назад.
Женщина оглядела нас подозрительным взглядом — мы и в самом деле были одеты слишком просто. Одежда на ней самой и то была приличнее, чем моя.
Я назвалась и прошла внутрь. Важно было ни в коем случае не спрашивать разрешения. Брат Эдмунд последовал за мной через порог, и женщина пристально уставилась на него, — такая осторожность граничила со страхом. Еще секунда — и она позовет кого- нибудь на помощь.
— Меня удивляет, что у моей племянницы такие невоспитанные слуги, — рявкнула я.
Ее голова резко повернулась ко мне. Она скрепя сердце сделала любезное лицо и повела нас внутрь замка. Я не знала, куда мы идем, но пыталась напустить на себя уверенный вид.
Мы прошли по галереям и через большой двор, потом поднялись по каменной лестнице, которая выходила в огромный зал, предназначенный для пиров и танцев, а также для государственных приемов. В другом его конце ревел огонь в камине, таком высоком, что там вполне мог поместиться человек. Перед камином стояли стулья и стол. На стуле сидела высокая женщина в черном. Служанка поспешила вперед, сказала ей что-то, а потом отступила в сторону.
Зал был настолько велик, что нам потребовалось какое-то время, чтобы пересечь его. Наши башмаки постукивали по ровному полу. Когда мы приблизились к камину, сердце у меня в груди забилось быстро и мучительно. Женщина у камина показалась мне слишком знакомой.
Это было невероятно, но выглядела она точно так же, как моя кузина Маргарет, сожжение которой я видела на Смитфилде полгода назад. Те же рыжие с золотом локоны, выбивающиеся из-под чепца, длинное овальное лицо, стройная фигура.
Она смотрела на нас через зал, крутя в руке кубок. Подойдя поближе, я напомнила себе, что эта женщина слишком молода, чтобы быть Маргарет. Передо мной сидела Мэри Говард Фицрой, с возрастом приобретшая удивительное сходство со своей красавицей-теткой.
Я стащила капюшон с головы, чтобы она лучше видела мое лицо, и сделала реверанс, как полагается при встрече с вдовствующей герцогиней.
— Ваша светлость, — сказала я.
— Джоанна? — недоуменно проговорила она. — Что ты здесь делаешь?
— Мы оказались здесь проездом, и мне захотелось увидеть тебя, — ровным голосом произнесла я заранее заготовленное объяснение. — Это Эдмунд Соммервиль — мой помощник.
Он поклонился ей.
Мэри, казалось, все еще пребывала в недоумении.
— Но ведь ты монахиня, Джоанна? Что случилось? Ваш монастырь закрыли?
— Нет, Дартфорд пока еще стоит на своем месте. Мы едем в другой монастырь по делам Доминиканского ордена.
