И остывает утомленный меч
Не слышно шума битвы на полях
Не смог себя он в битве той сберечь
И кровоточит черная земля
Вперед тяжелой поступью идем
И знаем мы всегда что будем правы
И знаем мы, что все мы тут умрем
Бессмертной будет только наша слава...
Подъехали бронетранспортеры и мотоциклы, с брони
соскочил мой старый приятель, улыбающийся унтер-
штурмфюрер Штайнкеллер и направился ко мне. — Привет,
дружище, живой еще, ты вечно так прячешься что пули тебя
не видят, рад тебя видеть в целости и сохранности. Ты еще
тут не всех коммунистов убил? — сказал он громко, мы
обнялись, от него пахло такими забытыми запахами мирной
жизни. — Оставил тебе пару миллионов, а может раз в
десять больше, их не убывает, настреляешься, — сказал я
ему. — Это хорошо, надо за мою рану рассчитаться, — и
подумав добавил: — и за наших друзей.
Он четыре месяца назад был ранен довольно тяжело и
отправлен в госпиталь, после выздоровления получил на-
граду и недельный отпуск, побывал в Германии, повидал
жену, родителей, и был счастлив.
174
