получил ответ. Нога лошади с утробным стуком упала в
окоп.
— Я уж думал ты коммуниста за шиворот тащишь, —
усмехнулся промерзший и покрытый инеем шарфюрер
Кумм, которому довелось сегодня стоять в карауле. Его
давно не меняли, он изрядно продрог в промерзшем окопе и
с радостью встретил новость о том что скоро он будет есть
божественный горячий суп. На столе в блиндаже горела
керосиновая лампа, парни зябкими руками играли в карты,
маленькая металлическая печка раскалившаяся до красна,
уютно потрескивала в углу. На веревках под потолком
висела мокрая и грязная форма источавшая мерзкий запах
пропитанной потом, заплесневелой от постоянной сырости
материи, который смешивался с запахом старых ран и гноя.
Испытывая патологическую потребность к эффектным
жестам, я не удержался и на этот раз, шарфюрер Вестфаль с
готовностью поддержал мою идею. Ветхая дверь
распахнулась и на разложенные на столе карты, заложив
великолепную траекторию в лучших традициях люфтваффе
приземлилась огромная конская нога с ужасающим копытом
и кусками рыжей шкуры. Парни с криком шарахнулись от
стола, но увидев нас с Вестфалем в проеме двери
расхохотались. Все кинулись целовать конскую ногу, а
181
роттенфюрер Штольпе даже изобразил с ней на полу нечто
