лукаво смотрели на меня и казалось улыбались, зная
суровый характер отца, я находился в полном отчаянии.
Стальная стрела вонзилась в дубовый секретер, прямо в
резного ангела, он недоуменным взглядом смотрел на меня,
как будто спрашивая: «И что теперь?». Я конечно боялся
отца, но я был воспитан, не на страхе, а на уважении и когда
мои родители вошли в дверь дома, я подошел к ним,
заплакал и рассказал обо всем. Слезы ручьями лились по
моему лицу, мне было стыдно перед отцом, он молча
прошел в комнату, осмотрел результаты моей стрельбы,
разжег камин, сел в кресло, раскурил свою любимую трубку
и позвал меня. На слабеющих ногах я предстал перед ним,
готовый понести любое наказание, сердце мое казалось
перестало биться. Он поправил пенсне, посмотрел на меня и
улыбнулся: — Когда мне было десять лет, этот арбалет
висел на этом же месте и я не смог его взвести, а мой
десятилетний сын смог, мне ли не гордиться.
Я кинулся, он обняв меня, похлопал своей огромной ла-
донью по спине и сказал: — Я горжусь тобой, мой мальчик,
Гельмут Дитрих фон Вайссвальд настоящий сын своего от-
ца... Закончив рассказ я встал из-за стола, и подойдя к камину
положил дубовое полено в слабеющее пламя. Я подошел к
Саре: — Я написал тебе стихи, милая, к сожалению они гру-
стные, — сказал я целуя и покусывая ее ушко, она поежилась
от того что ей было щекотно. — Прочти мне их, Гельмут, —
