И лежать лицом к лицу казалось редкой наградой, дарованной за тот короткий миг, когда ни Галактика, ни Грей, ни «Линия Грез» не стоили ничего.
– Если ты скажешь, что я романтичная дура, то я тебя убью, Кей Дач, – сказала Рашель.
Дач покачал головой:
– Мне было очень хорошо. Спасибо тебе.
– Дач, если мы спасемся…
– Ладно.
Он погладил Рашель по щеке, и она прижалась к нему еще теснее, хотя казалось, что это невозможно.
– Возьми меня снова, Кей.
– Не надо.
Рашель только улыбнулась, и он вновь склонился над ней, но она выбралась, оказавшись сверху, она знала все, ничего не умея, и Кей мог только догадываться, как она оставалась девочкой до шестнадцати лет в таурийском эдеме и со своей страстностью. Но это быстро стало неважным, абсолютно неважным, чем-то забытым, как Империя и «Линия Грез»…
– Я от тебя вся мокрая, – сказала она потом. – И ты тоже. Иди в душ.
Он сходил в душ и вернулся очень быстро, но Рашель уже сидела на кровати, завернувшись в черную простыню, и огонек в лампе едва дрожал.
– Теперь я, – сказала она просто. – А когда вернусь, ты уже будешь на полпути домой. Ладно? У меня контрольная на первом уроке.
Дач кивнул и посмотрел вслед, как мелькнул закутанный силуэт в проеме двери, а потом за стеной зашумела вода, и он оделся, привычно быстро и тихо.
Спускаться по стене не хотелось, он просто спрыгнул – земля ударила по ногам неожиданно сильно, и пришлось завалиться на бок, гася толчок.
– Не ушиблись?
Кей повернулся к веранде – там тлел огонек сигареты и угадывалась сидящая тень.
– Нет. Добрый вечер.
– Доброе утро. Будете взлетать – не включайте форсаж. У моей жены очень чуткий сон.
– У вас, вероятно, тоже. Но я не на флаере.
Дач повернулся и пошел сквозь сад. Где-то рядом, все время рядом, пела цикада – бесконечно и неуловимо, словно ниоткуда.
4
Кей так и не увидел сестренки Рашель. Программирование девочки вела Ванда, а Дач предавался невольному безделью. Порой по утрам он слышал, как хлопала внизу дверь, но ни разу у него не возникло желания хотя бы выглянуть в окно.
Однажды перед обедом он пошел в библиотеку и услышал из-за неплотно прикрытой двери голос Каховски:
– Император очень устал. Он трудится ради всей Империи. Он старше всех в мире. Понимаешь?
– Да, – тихо, сквозь сон, тонким детским голоском.
– Когда ты скажешь ему фразы третьего цикла, он обязательно пожалуется на усталость. Когда это произойдет, начнется четвертый цикл. Ты возьмешь его за левую руку, запомни, за левую руку. Ты скажешь ему: «Вы не можете устать, Грей, вы столько пережили. В мире нет ничего, что может вас утомить. Вы уже все видели, что есть на свете». Повтори.
– Тетя Фискалоччи, вопрос.
– Спрашивай.
– Я должна звать Императора по имени?
– Умница. Ты должна звать его так, как он тебе назовется. Грей – переменная, которую ты замещаешь принятым между вами именем. Запомни это.
– Запомнила.
– Повторяй начало четвертого цикла.
