Голос тихий, приятный, с умиротворяющими интонациями: должно быть, не одному буяну заговорил зубы.
– Пр-рава не имеете меня ар-рестовывать! – рявкнул я и громко икнул. – Я… "я не то чтобы чокнутый какой…" Я… Я – гр-ражданин Марса!
Сержант улыбнулся.
– Разумеется. Я тоже. Кореш, значит. Земляк!
Черт, этот парень и правда знает свое дело. Я лихорадочно соображал.
– Ты мне не кореш! – Тут я покачнулся, и уже не нарочно: эта пакость, да еще выпитая на пустой желудок, свалит любого. Хватит, пожалуй, палить из "магнума", еще и впрямь кого-нибудь подстрелишь. – Др- ряносос паршивый! Биггл-миггл!
– Неправда, – не согласился он и подобрался ближе. – Это мой напарник. Профессионал экстра-класса!
Я пустил слюни и замахал над головой "магнумами".
– Др-раный землелюб! "Пей – и дьявол тебя доведет до конца! Йо-хо-хо! И бутылка рома!" П-пошли…
– Эти пушки на Земле не действуют, – предупредил "кореш", приблизившись на расстояние вытянутой руки. – На, возьми мою! – И протянул мне пистолет, – ясно, незаряженный.
– Осторожно, он нас слышит! – С этими словами я выпустил в небо последние патроны и потянулся за пистолетом.
Напарник схватил меня сзади. Я упал лицом вниз; копы навались сверху и заломили мне руки; щелкнули наручники.
– Заткнись, псих! – гаркнул второй сержант. – Кончай нам мозги пудрить!
Я перекувырнулся и заорал:
– Я прибыл с Марса! Марс! Марс! Меня нельзя… ар-рестовать! Я должен в- вернуться на кор-рабль – или ум-мереть!
Наручники прямо вонзились мне в запястья… Меня сильно дернули и поставили на ноги; я рыгнул копу в лицо. Второй обыскал меня с головы до ног.
– Фу, вонища!
– Не сметь тр-рогать меня т-там! – завопил я во всю мощь легких. – Это смер- ртельно для марсианина, а я – м-марсианин! С Марса! Кор-рабль! Мне надо… вернуться н-на Марс!
– Ну и где твой корабль? – Коп так схватил меня за шкирку, что я чуть не задохнулся. – На Луне, что ли?
Давно бы тебе догадаться задать этот вопрос!
– В Бангор-Мейне! – крикнул я, пытаясь вызвать у себя рвоту.
Второй сержант от удивления не сдержал улыбки.
– В Бангор-Мейне?
Я стал вырываться.
– Жители Земли не смеют пр-роизносить это слово! Только марсиане… т-такие, как я! Бангор-Мейн! Бангор-Мейн! Ах ты…
Я лягнул одного полицейского в живот, резко повернулся на сто восемьдесят градусов и заехал второму в челюсть, но от хорошего удара сам свалился на землю. Ух! Патрульные снова приблизились, и я выдал все, что только мог в этих условиях: лягался, кусался, царапался и оглашал округу воплями, – мол, я марсианин и направляюсь в Бангор-Мейн!
Тактичные полицейские Садл-Брука уж слишком долго раздумывали, как со мной поступить, – я бы столько не чикался. Наконец все в ссадинах и кровоподтеках, грязные, наполовину оглохшие от моих воплей, они прибегли к дубинкам и дали им основательно поплясать на моей черепушке, азбукой Морзе вбивая в нее ту непреложную истину, что время позднее. Перед глазами у меня плыл розовый туман… Я еще несколько раз подряд выкрикнул "Бангор-Мейн". Видимо, это задержание станет самым памятным в жизни двоих садл-брукских сержантов – уж я приложил все усилия! От этого зависели судьбы мира. И возможность отомстить за тоненькую девчонку, чье имя мне так и не довелось узнать.
