есть поранить, оставить шрам на месте татуировки, означает подписать себе смертный приговор. — Женщина вздрогнула, отдергивая руку и отступая на шаг, чем вызвала хохот Тима. — Тебе это не грозит. Шрам на его теле в состоянии оставить лишь истинный хозяин темного.
— И всегда… им всегда приходилось делать это с солью?
— Нет. — Усмехнулся мужчина, отрываясь от кубка с лучшим вином. — Я вообще сомневаюсь, что твои каракули там останутся. Просто если посыпать солью процесс регенерации будет идти медленнее. Но они все равно заживут бесследно. Шрамы, которые ты видишь, достались ему на память от прошлых его господ. Вот они-то останутся там навсегда.
— Как жалко. — Надула губки женщина, однако уже через мгновение прочная улыбка засияла на ее лице вновь.
Эту ее затею можно назвать игрой с огнем. Что ж, она любит рисковать.
Улыбнувшись, рыжая оставила на спине мужчины легкий поцелуй, проводя по узорам языком. Тот никак на это не отреагировал, не было даже сокращения мышц.
— Садись на пол. — Приказала она, становясь к Дракону лицом.
— Подчиняйся, чтоб тебя. — Бросил пьяно Дэйв, следя за представлением во все глаза.
Когда темный опустился, путана села перед ним, вертя в руках нож.
— Знаешь, что мне про вас рассказывали? — Начала девушка, поигрывая лезвием в руке. — Что вы безжалостные ублюдки, которые положили сотню тысяч людей в той битве. Вы убивали мужчин, женщин и детей, и реки крови текли, а земля уже отказывалась впитывать ее… Вы были такими надменными, заносчивыми, на людей свысока смотрели, а теперь… А теперь ты просто жалкий раб. Как и все вы. Простые рабы, которыми помыкают, как хотят.
Она тихо рассмеялась, придвигаясь поближе. Дэймос молча следил за тем, как она проводит пальцами по его груди, словно примеряясь.
— Выпрямись. Мне понадобиться много места. — Протянула женщина с коварной улыбкой.
Пробежав взглядом по гладкой мужской груди, она в следующую секунду резко вонзила острие лезвия в кожу. Она ожидала услышать крик, прекрасно зная, насколько сильна боль этого мужчины. Но тот словно никак на это не отреагировал.
Женщина посмотрела на его лицо, с удовольствием отмечая, как оно напряглось. Как сжались челюсти, а брови нахмурились. Что ж, не такой уж он и бесчувственный.
Старательно вырисовывая на мужской груди буквы, путана не забывала их обильно присыпать солью, прежде чем они успевали затягиваться.
Дракон шумно втянул воздух, стараясь слиться с болью. Черт, он от этого успел отвыкнуть. Все-таки госпожа такого себе не позволяла. Он не чувствовал такой боли уже лет пятьдесят. Но боль — пускай. Сам факт того, кто это делает с ним, — вот что заставляло зверя внутри него рычать и метаться.
Через двадцать минут, шлюха отклонилась, оценивая свою работу. Жирно нацарапанное слово «раб» красовалось на великолепной мужской груди поверх старых шрамов. Отвратительные свежие рубцы нашли свое место на этой «стене почета».
Когда женщина достаточно налюбовалась своей работой, то подняла свои глаза на лицо Дэймоса. И стоило их взглядам встретиться, как улыбка быстро сошла с ее лица. Путана вздрогнула, поспешно отползая назад. И если еще минуту назад ей было весело, то теперь — страшно до головокружения. Да она была в ужасе от этого взгляда!
Так не смотрят рабы.
— Господин. — Тихо обратилась она к Тиму. — Почему он так смотрит? Почему он так смотрит на меня?
— Потому что ты только что причинила ему боль, дорогуша. — Посмеиваясь, ответил тот. — А он ненавидит, когда люди касаются его, а тем более — боль причиняют.
— Но ты ведь сказал, что он твой слуга… — Пролепетала она.
— Он слуга моего сына.
— Да? И где это видно? Я имею в виду, ведь должно быть какое-то доказательство…
— Конечно, милая. У каждого темного и у его хозяина на запястье есть особая татуировка-браслет. Одинаковая, что у господина, что у его слуги. Вон видишь, у Дэймоса такая есть. — Потом мужчина подполз к своему сыну. — Дэйв, покажи свою.
Дэйв сглотнул, готовый в этот самый момент проклясть весь мир.
— Дэйв. Ты меня слышишь? — Проорал над его ухом отец. В итоге, не дожидаясь действий своего сына, он сам схватил его правую руку.
Притянув к себе запястье, мужчина оголил его, задирая рукав рубашки.
Пусто. Там не было никакой татуировки, только чистая кожа.
