— Благодарю вас.
В хозяйской спальне Хоше не мог не рассмеяться. Но не над интерьером в стиле «Плейбоя» — с огромной круглой кроватью, черными простынями и зеркальным порталом за подушками. Смех вызвал несчастный робот, лежащий на полу с глубокой вмятиной в корпусе от удара чьей-то ноги; два его электромускульных манипулятора были срезаны у самого основания, а еще три завязаны вокруг ног. На такие упражнения с электромускулами требовалось немало сил.
Меллани достала из стенного шкафа небольшую наплечную сумку.
— Мне жаль, но драгоценности я не могу позволить тебе унести, — сказал Хоше. — И очень дорогие платья тоже.
Он заглянул через плечо Меллани. Стеллаж в шкафу медленно вращался, демонстрируя вешалки, на каждой из которых висел тот или иной предмет одежды, и их здесь было не меньше сотни. В соседнем шкафу имелся точно такой же стеллаж с костюмами и пиджаками и почти таким же количеством обуви.
— Не беспокойся, — ответила Меллани. — Кое-что я здесь выучила — чем выше цена, тем менее практична одежда.
Она выбрала пару джинсов и сложила на кровати стопку футболок.
— Я вот подумал, — сказал он, — что у тебя в качестве запасного варианта заработка есть еще одна возможность. У тебя была интересная жизнь, и пресса за твою историю заплатит немалую сумму.
— Я знаю. В картотеке моего эл-дворецкого их уже не одна сотня. Я перестала получать приглашения, когда киберсфера блокировала мою учетную запись.
— Почему они это сделали?
— Я же говорила. У меня нет денег. Это не шутка.
Она подняла изящный модуль в темном корпусе и вопросительно взглянула на Хоше.
— Конечно.
Он никогда не слышал, чтобы кому-то блокировали учетную запись. Все имели доступ к киберсфере.
Модуль отправился в боковой карман сумки. Меллани присела на кровать и начала зашнуровывать спортивные туфли.
— Я возобновлю твой аккаунт, — сказал он. — Только информационный канал и почту на месяц. Без развлекательных каналов. Это будет стоить мне пару долларов.
Меллани посмотрела на него с любопытством.
— Хоше, ты хочешь переспать со мной?
— Нет! То есть… Я не… Речь не об этом.
— Люди всегда хотят со мной переспать. Я это знаю. Я красивая, молодая, живу первую жизнь. И я обожаю секс. Морти был отличным учителем, он поощрял мои эксперименты. Того, что я делаю со своим телом, нельзя стыдиться. Удовольствие не входит в число грехов. Я бы не возражала, если бы и ты получил удовольствие.
Хоше знал, что его лицо густо покраснело: ее бесстрастные рассуждения были сродни попыткам его отца объяснить ему основы интимной жизни на примере птичек и цветочков.
— Я женат. Спасибо.
И это прозвучало настолько же неубедительно, насколько не соответствовало действительности.
— Не понимаю. Если ты не хочешь заняться со мной сексом, почему ты все это делаешь?
— Он убил двух человек, разрушил две жизни. Я не хочу, чтобы на его счету была третья жертва.
Она взяла с туалетного столика щетку и стала расчесывать волосы.
— Морти никого не убивал. Вы с Паулой Мио ошиблись.
— Я так не думаю.
— Преступники могли просмотреть ее память и выяснить, что ей принадлежит. Или получить эти сведения при помощи пыток. Это не Морти.
На ее теле не оказалось следов пыток, она принимала ванну, а ячейка памяти была испорчена. Но он не стал этого говорить.
— Давай останемся каждый при своем мнении.
Хоше дождался, пока она причешется, а затем отвез ее в пансион, заплатил за неделю вперед и уехал, избежав прощального поцелуя. Он не был уверен, что сможет устоять против физического контакта.
Пятью днями позже такси высадило Меллани перед большим, похожим на склад зданием в районе Турнби — старом и обветшавшем индустриальном квартале Дарклейк-сити. Несмотря на то что половина заводов и ремонтных мастерских уже были покинуты людьми, каждый участок скрывался от проезжей части за высоким забором. Ветер гонял вдоль оград целые вихри мусора и собирал высокие дюны из бумаги и пластика. Над мусорными кучами возвышались плакаты риелтеров, предлагавшие тот или иной объект для реконструкции и обновления. В щебенке между шпалами одноколейной железной дороги, иду
