И, судя по всему, даже моей чести.
Эта логическая цепочка кажется слишком хрупкой, чтобы опираться на нее. Я мог просто продолжать раскрашивать осколки до тех пор, пока меня не убьет лучевая болезнь, рак или старый повар. Или сказать Хуангу, чтобы он расторг нашу сделку и выпустил меня из этого дома живым.
Если вспомнить, сколько усилий я потратил на то, чтобы избавиться от ответственности за свою жизнь, мне показалась странно заманчивой возможность снова получить контроль над ней.
Когда вечером повар принес мне чаю, я налил немного напитка в крошечную чашку без ручек. Старик долго смотрел на меня.
— Вы уходите?
— Да, с мистером Хуангом, — сказал я ему.
Повар проворчал что-то и ушел на кухню.
Чай был таким горьким, что я решил было, будто он сдобрил его крысиным ядом. Как только я отбросил эту мысль, повар вернулся со второй чашкой и налил чаю себе. Он уселся напротив меня — это еще одна вещь, которой он никогда прежде не делал. Затем вытащил из-за ворота своей грязной белой футболки небольшой сетчатый мешочек на цепочке.
— Смотрите, а? — Он открыл мешочек, и оттуда выкатился один из моих синих осколков василька. Мне даже показалось, что он сверкнул в его ладони.
— Это нельзя носить на себе.
Повар поднял мешочек из металлической сетки.
— Свинец. Не опасно.
Я протянул руку и дотронулся до лепестка. Это был всего лишь лепесток, отломанный от стебля. Мне показалось, что он теплый на ощупь. И он был сияющего голубого цвета.
— Зачем? — спросил я.
Он поднял глаза к потолку и медленно провел рукой над головой, словно указывая на бесчисленные россыпи звезд в Глубокой Тьме.
— Мы слишком маленькие. Мир слишком большой. Это, — он встряхнул мешочек, — это цена времени.
Я попытался вникнуть в его ломаный английский.
— Цена времени?
Повар яростно закивал.
— Вы покупаете время для каждого, для всех.
Я небольшими глотками пил свой чай и размышлял о словах старика. Я побывал в Глубокой Тьме. Я прикоснулся к небу, которое обнимает Землю, а затем из голубого становится черным.
— Голубой, — сказал он, прерывая течение моих мыслей. — Мы пришли из моря, и мы уходим в небо. Из голубого в голубой, а?
Из голубого в голубой. Жизнь выползла из голубых океанских вод для того, чтобы, в конце концов, взобраться на широкое голубое небо. Если нам повезет, мы сможем дойти до конца вселенной и увидеть голубой цвет ее смерти.
— Время, — произнес я, пробуя слово на вкус. — Ты имеешь в виду будущее?
Повар затряс головой.
— Будущее, а.
Покончив с приготовленной им великолепной уткой, я устало отправился в свою мастерскую. Я уже продал почти все свое время, но я мог с помощью светящихся голубых осколков создавать время для других. Какая разница, кто меня ищет, думал я. Пусть Хуанг делает, что хочет. Мои грехи были так велики, что их ничем было не смыть, даже радиоактивным дождем.
Я мог провести оставшееся мне время, давая возможность людям, подобным старому повару, стать ближе к небесам — осколок за осколком.
Марк Гриффин был убежден, что в этом травнике есть что-то подозрительное.
— Скажи мне, кто он такой, Скай. Бьюсь об заклад, какой-то убийца-извращенец.
Скай Болофо был хакером; квантовый процессор больших очков в красной оправе, которые примостились у него на носу, был забит разнообразными
