время я тихо сидел здесь со своим раком в начальной стадии и состарившейся душой и готовил осколки васильков для продажи. Их привозит сюда Истинный Герой Пояса, как сказано в его рекламе. Наша сделка не нарушена.
Что ему может быть нужно от меня? У него уже есть полная власть над моей жизнью и смертью. Все мои труды принадлежат ему. Моя репутация погибла, по крайней мере, под моим настоящим именем. У меня остались лишь воспоминания о небе и крошечный осколок знания о том, что было когда- то.
Этого должно быть достаточно.
Через некоторое время повар, как бы извиняясь, забирает миску с остывшей едой и ставит на ее место тарелку из тонкого фарфора, на которой красуется политый медом лунный пряник.[51] Я начинаю подозревать, что он не лишен чувства юмора, хотя время для шуток далеко не самое подходящее.
— Xie xie,[52] — говорю я ему на своем ломаном китайском. Он не улыбается, но напряженное выражение исчезает с его лица.
И все же я не собираюсь соглашаться на чай.
Хуанг появляется под звуки собачьего лая. Я стою у зарешеченного окна, пробитого в стене моего сада, и наблюдаю за аллеей. «Мерседес» на водородных топливных элементах, принадлежащий гангстеру, имеет знакомый синий оттенок. Но я сомневаюсь, что мастера, красившие его машину, пользовались высокорадиоактивной краской для самолетов.
За машиной следует небольшая стайка бродячих собак. Жужжат моторы, открывающие двери — это единственный производимый машиной шум — и появляется водитель. Это крупный мужчина, что необычно для китайца, высокий и сильный, в кожаной куртке и спортивных штанах, обязательных для всех охранников и бандюг, прислуживающих богачам от Берлина до Джакарты. Зеркальные темные очки имеют необычно толстую оправу — сразу ясно, что они напичканы сенсорами и компьютерами. Интересно, он их вообще когда-нибудь снимает, или это имплантаты? Жизнь в наше время превратилась в дешевый научно-фантастический роман восьмидесятых годов двадцатого века.
Водитель окидывает собак долгим взглядом, после чего они смолкают, затем открывает Хуангу дверь. Хозяин выходит из машины без дальнейших церемоний. Может быть, его прикрывают с воздуха, а может, на крышах находятся снайперы, но я никого не вижу.
Хуанг невысокого роста, обладает компактным сложением борца. Лицо его представляет собой сморщенную маску, и возраст его определить невозможно. В нашей окружающей среде достаточно вредных веществ, чтобы состарить человека без помощи неумолимого времени. Сегодня на нем длинная бледно-голубая рубаха и пиджак из акульей кожи. Он поднимает голову к моему окошку — глаза его имеют водянистый цвет, как дневной свет во время дождя.
Я медленно иду через двор. Здесь мы и встречаемся с Хуангом — под восковницей, на каменной скамье с ногами в виде львов.
Я сажусь, но он уходит. Без сомнения, дать инструкции повару. Я жду, пристально рассматривая пруд. Он невелик — не больше двух метров в самой широкой части. Пруд обрамлен необработанными камнями — казалось, они появились из недр Земли как раз перед тем, как каменщик положил их на место. Там, на Поясе, после четверти биллиона лет столкновений, пылевых бурь, трения друг о друга, не осталось таких острых граней. На поверхности воды плавает пена ярко-зеленого цвета, способного испугать любого человека, когда-либо имевшего дело с загрязнениями воздуха.
Говорят, что вода голубая, но ведь вода — это на самом деле всего лишь свет, схваченный взглядом. Она похожа на стекло, она принимает цвет того, что в ней растворено, что находится под ней, того, что проплывает сквозь нее. Большинство людей в Глубокой Тьме имеют мистические взаимоотношения с водой. Сама мысль об океанах кажется им божественной и невозможной. Что касается меня, то мои родители родом с Самоа. Я родился в Такоме[53] и вырос на заливе Пьюджет-Саунд, после чего отправился Наверх. Для меня океан — это просто вода.
И все же этот крошечный пруд, заросший вредными водорослями, кажется, говорит о том, что не все в порядке на Земле, в Глубокой Тьме, на маленьких искорках колоний на Церере, Марсе и в других местах. Интересно, думаю я, что произойдет с прудом, если я вылью в него мою голубую краску из запаянных свинцом бутылочек?
— Твои поделки хорошо продаются, — говорит Хуанг. Я не слышал, как он подошел. Глядя в землю, я замечаю туфли на резиновой подошве — казалось, этот миллионер купил их у какого-то уличного торговца на соседнем углу.
Я встречаю взгляд водянисто-голубых глаз. Они бледные, такие бледные, что отражают цвет его рубашки-поло.
— Спасибо, сэр.
Он некоторое время смотрит на меня. Таким взглядом служанка на рынке смотрит на куски рыбы. Наконец, он снова заговаривает:
— Начались расспросы.
Я говорю, не подумав:
— Насчет радиации?
Он слегка поднимает одну бровь.
