Лучшая зарубежная научная фантастика

смысле разводить их, отбирая по лояльности и благодарности, ему придется сделать такое с их идеями.

— Мы к такому не готовы, — сказал Люсьен. — Нам понадобятся новые программы, новые инструменты анализа и вмешательства.

Дэниел понял.

— Тогда останови время в Сапфире. Потом сообщи нашей команде, что у них есть восемнадцать месяцев на подготовку.

4

Дэниел продал свои акции в WiddulHands и ему изготовили еще два кристалла. Один предназначался для поддержания увеличившегося населения Сапфира, чтобы среди бессмертных фитов сохранялось как можно большее разнообразие. Второй обеспечивал работу новых программ — Люсьен назвал их «полиция мыслей» — необходимых для контроля поведения фитов. Если бы людям-наблюдателям пришлось отслеживать и формировать каждый шаг развивающейся культуры, это замедлило бы процесс до скорости ползущего ледника. Но все же полностью автоматизировать процесс было сложно, и Дэниел предпочел склониться в сторону осторожности — всякий раз, когда ситуация становилась излишне деликатной, полиция мыслей «замораживала» Сапфир и сообщала ему об этом.

Если прекращение смертей было воспринято фитами со смесью удивления и ликования, то прекращение рождений им оказалось принять не столь легко. Когда все попытки совокупляющихся пар сформировать потомство из своих лишних бусин оказались столь же безуспешными, как изготовление глиняных кукол, это привело к смеси настойчивости и душевных страданий, за которыми было больно наблюдать. Люди привыкли к неудачным зачатиям, но для фитов это было подобно рождению одного мертвого ребенка за другим. Даже когда Дэниел вмешался и изменил базовые физиологические потребности фитов, нечто вроде культурной или эмоциональной инерции заставляло многих из них повторять эти попытки. Хотя новые инстинкты побуждали их всего лишь смешать лишние бусины и на этом остановиться, получив удовлетворение, они, тем не менее, все равно продолжали выполнять старый ритуал, несчастные и озадаченные, пытаясь сформировать их бесполезной кучки бусин нечто живое и дышащее.

«Идите вперед», — мысленно подталкивал их Дэниел. «Преодолейте старое». Он не мог уделить много сочувствия бессмертным существам, которые заполнят галактику своими потомками, если когда-либо научатся действовать совместно.

У фитов пока не было письменности, но у них развились сильные устные традиции, и некоторые вложили скорбь по прежним дням в слова элегий. Полиция мыслей идентифицировала эти мемы и приняла меры, чтобы они не распространились далеко. Некоторые фиты предпочли самоубийство жизни в новом бесплодном мире. Дэниел решил, что у него нет права их останавливать, но таинственные обстоятельства блокировали пути любого фита, безответственно попытавшегося романтизировать или поощрять такие поступки.

Фиты могли умереть только по собственной воле, но тем, кто сохранил волю к жизни, не было суждено дремать и бездельничать столетия напролет. Дэниел запретил повальный голод, косивший целые племена, но само чувство голода никто не отменял, и он поддерживал достаточное давление на пищевые и другие ресурсы, чтобы заставлять фитов изобретать, улучшать сельское хозяйство, развивать торговлю.

Полиция мыслей идентифицировала семена письменности, математики и естествознания, и стала за ними ухаживать. Физика Сапфира была упрощенной, нечто вроде модели игрового мира — не настолько произвольной, чтобы быть несвязной, но и не столь глубокой и сложной, чтобы заложить в ее основу физику частиц. По мере того, как время в кристалле мчалось вперед, а бессмертные искали утешение в познании своего мира, в Сапфире вскоре появились свои Евклид и Архимед, Галилей и Ньютон. Их идеи распространялись со сверхъестественной эффективностью, рождая целые плеяды математиков и астрономов.

Звезды в Сапфире были только фоном наподобие планетария, они требовались, чтобы помочь фитам обрести правильные представления о гелиоцентричности и инерции. Зато луна была столь же реальной, как и сам их мир. Технологиям, необходимым для полетов на луну, еще только предстояло возникнуть, но это было нормально — Дэниел не хотел, чтобы они опережали себя. На луне их ждал сюрприз, и Дэниел предпочитал, чтобы они продвинулись в биотехнологиях и компьютерах, прежде чем встретиться лицом к лицу с этим откровением.

Из-за отсутствия ископаемых останков, ограниченной биологической вариативности Сапфира и всех неуклюжих внешних вмешательств, которые требовалось тщательно скрывать, фитам было тяжело достичь великого дарвиновского взгляда на биологию, однако их прирожденные навыки обращения с бусинами дали им стартовый рывок в практических умениях. Получив легкий толчок, они начали экспериментировать со своими телами, исправляя кое-какие неудобные анатомические особенности, которые пропустили на своей до-сознательной фазе развития.

По мере того, как они совершенствовали знания и технологии, Дэниел позволил им вообразить, будто они работают над восстановлением плодовитости — в конце концов, это было чистой правдой, пусть даже от цели их отделяло на несколько концептуальных революций больше, чем они осознавали. Людям ведь тоже пришлось отбросить наивные представления о философском камне, но в конце концов они все же овладели ядерными трансмутациями.

Фиты, как он надеялся, будут трансмутировать себя: исследуют собственные мозги, разберутся в принципах их работы, и начнут их совершенствовать. То была задача ошеломляющей сложности для кого угодно — даже Люсьен и его команда, смотрящие на этих существ взглядом бога, не могли и близко подобраться к ее решению. Но когда кристалл работал на полной скорости, фиты могли думать в миллионы раз быстрее, чем их создатели. Если Дэниел сумеет удержать их на правильном курсе, то все, что человечество могло когда-то представить как плоды тысячелетий прогресса, теперь находилось для фитов на отдалении всего нескольких месяцев.