— Мы теряем нить их языка, — сказал Люсьен.
Дэниел находился в своем офисе в Хьюстоне — он приехал в Техас для нескольких встреч лицом к лицу, желая понять, сможет ли заработать остро необходимые деньги, лицензируя процесс изготовления кристаллов. Он предпочел бы сохранить эту технологию за собой, но почти не сомневался, что к настоящему моменту настолько опередил конкурентов, что ни у кого из них не осталось шансов его догнать.
— Что значит — теряем нить? — вопросил Дэниел. Люсьен кратко сообщил ему об этом лишь три часа назад, и не предупреждал о надвигающемся кризисе.
Люсьен объяснил, что полиция мыслей хорошо поработала: они на полную катушку запустили мем нейронной самомодификации, и теперь по всему Сапфиру распространяется успешная форма «разгона мозгов». Она требовала детального рецепта, но не технических средств — вполне хватало все тех же прирожденных навыков наблюдения и манипулирования бусинами, которые фиты использовали для копирования себя во время воспроизводства.
Во многом это был тот результат, на который Дэниел надеялся, но имелся и тревожный негативный аспект. «Ускоренные» фиты создали плотный и сложный новый язык, который не понимали аналитические программы.
— Замедли их еще больше, — посоветовал Дэниел. — Дай лингвистическим программам дольше поработать.
— Я уже заморозил Сапфир. А программы работали целый час, используя ресурсы всего кристалла.
— Мы можем точно увидеть, что именно они сделали со своими мозгами, — раздраженно заметил Дэниел. — Почему же тогда мы не можем понять влияние этих изменений на язык?
— В общем случае, выведение языка только на основе нейронной анатомии не может быть отслежено программными средствами. В случае старого языка нам повезло — у него была простая структура и высокая корреляция с наблюдаемыми элементами поведения. Новый же язык намного более абстрактный и концептуальный. В нашем языке может даже не отыскаться корреляций для половины его концепций.
Дэниел не намеревался выпускать события в Сапфире из-под контроля. Одно дело надеяться, что фиты со временем освоят физику реального мира, которая была временно за пределами их понимания, но любой смышленый десятилетний мальчишка способен понять законы нынешней вселенной фитов, а их технология была все еще далека от ракетной техники.
— Оставь Сапфир замороженным, — велел он, — и проанализируй записи о фитах, которые первыми проделали такое ускорение мозгов. Если они понимали, что делали, то и мы сможем разобраться.
В конце недели Дэниел подписал договор о лицензировании и улетел обратно в Сан-Франциско. Люсьен ежедневно сообщал ему новости и, по настоянию Дэниела, нанял десяток новых компьютерных лингвистов, чтобы помочь ему разобраться с проблемой.
Через полгода стало ясно, что они в тупике. Фиты, которые изобрели «ускорение», имели одно большое преимущество, когда ковырялись в мозгах друг у друга: для них это не было чисто теоретическим упражнением. Они не разглядывали анатомические схемы, чтобы потом изобрести конструкцию получше. Они опирались на эффекты тысяч небольших экспериментальных изменений, и результаты по ходу процесса обострили их интуицию. Очень малая часть этих интуитивных прозрений обсуждалась вслух, и уж тем более не записывалась и не формализировалась. И процесс расшифровки этих озарений только на основе структуры их мозгов оказался столь же труден, как и расшифровка самого языка.
Дэниел не мог больше ждать. Теперь, когда его кристалл выходил на рынок, а другие сравнимые технологии приближались к стадии практического применения, он не мог допустить, чтобы его лидерство растаяло.
— Нам нужно, чтобы сами фиты работали переводчиками, — сказал он Люсьену. — Необходимо изобрести ситуацию, в которой достаточно большая часть фитов решит не подвергаться ускорению — ради того, чтобы старый язык использовался и дальше.
— Значит, нужно, чтобы примерно двадцать пять процентов отказались ускориться? — предложил Люсьен. — И чтобы ускоренные фиты хотели рассказывать им о том, что происходит — на языке, который мы все понимаем.
— Именно так, — согласился Дэниел.
— Думаю, мы сможем замедлить распространение ускорения, — задумчиво произнес Люсьен, — если подбросим им мем традиционализма, утверждающий, что лучше сохранить две культуры и два языка, чем полностью заменить старое новым.
Команда Люсьена принялась за работу, настраивая полицию мыслей на новое задание, и затем перезапустила Сапфир.
Похоже, их усилия дали желаемый результат: фитам внушили идею о необходимости сохранения связи с прошлым. И хотя ускоренные фиты рванулись вперед, они также упорно работали над тем, чтобы и неускоренные фиты оставались в курсе событий.
Однако то был неуклюжий компромисс, и Дэниела не очень-то устраивала перспектива обходиться разбавленной, «для чайников», версией интеллектуальных достижений фитов. Реально же ему хотелось, чтобы кто-нибудь «изнутри» отчитывался перед ним напрямую — нечто вроде фитовской версии Люсьена.
Настало время подумать о найме работников.
Люсьен поддерживал скорость работы Сапфира ниже обычной — чтобы дать полиции мыслей вычислительное преимущество хотя бы сейчас, раз уж
