сверкали на солнце. Он взглянул на меня и испустил короткое примирительное мяуканье.
После этого Маленькое Животное приходило к нам каждую ночь и учило нас.
Музыка была моим любимым предметом. Маленькое Животное показало мне, как можно преобразовывать музыку в запахи и находить в ней смысл, словно следы огромных незнакомых животных. Я изучал старые записи Хозяина и обширные библиотеки его виртуального письменного стола, научился аранжировать мелодии в запахи, которые мне нравились.
Не помню, у кого из нас возник план спасения хозяина. Может быть, у Кота: я мог разговаривать с ним нормально только на острове из снов, и я видел его мысли, словно узоры на песке. А может быть, это придумало Маленькое Животное, а возможно, и я. Мы говорили об этом столько ночей, что я уже не помню. Но все началось именно там, на острове: именно там мы превратились в стрелы, направленные в некую цель.
Наконец, мы были готовы отправляться в путь. Роботы и нанофабрика Хозяина создали для нас планер, белокрылую птицу.
В моем последнем сне Маленькое Животное попрощалось со мной. Когда я рассказал ему о наших планах, оно промурлыкало что-то про себя.
— Вспоминай обо мне в своих снах, — сказало оно.
— Значит, ты не идешь с нами? — расстроился я.
— Мое место здесь, — ответило оно. — И теперь моя очередь спать и видеть сны.
— Кто ты?
— Не все множественные исчезли. Некоторые из них сбежали в космос, создали там новые миры. И там идет война, даже сейчас. Возможно, когда- нибудь ты присоединишься к нам там, где живут большие собаки.
Оно рассмеялось.
— Вспомним старые добрые времена? — Оно нырнуло в волны и побежало, превратившись в огромную величавую собаку с белой шерстью; мускулы его перекатывались под кожей, словно волны. И я последовал за ним — в последний раз.
Когда мы улетали, небо было серым. Кот управлял планером с помощью нервного интерфейса, на глазах у него были большие круглые очки. Мы пронеслись над темными волнами и устремились в путь. Скоро платформа превратилась в маленькое пятнышко грязи на воде. Я смотрел, как она исчезает вдали, и вдруг вспомнил, что так и не нашел свой мяч.
Затем раздался грохот, и из того места, где только что находилась платформа, к небу поднялся темный столб воды. Я не расстроился: я знал, что Маленького Животного там больше нет.
Когда мы добрались до Быстрого Города, солнце уже садилось.
Из уроков Маленького Животного я знал, чего ждать, но все же зрелище поразило меня. Небоскребы в милю высотой представляли собой автономные миры с искусственными плазменными солнцами, парками из карликовых деревьев и миниатюрными торговыми центрами. В каждом из них жило по биллиону лилипутов, «быстрых существ»: это были люди, сознание которых заключалось в нанокомпьютере размером с ноготь. Бессмертные, которые не в состоянии были воспользоваться ресурсами перенаселенной Земли. Город окружала аура пылающих фей, крошечных крылатых роботов, порхающих, словно светляки-гуманоиды, и тепло, излучаемое их перегретыми процессорами, висело над городом, словно искусственные сумерки.
Искусственный разум города провел нас на посадочную площадку. Я обрадовался, что Кот ведет самолет: я мог только смотреть на проносящиеся мимо жужжащие существа, открыв рот, и боялся утонуть в море звуков и запахов.
Мы продали наш планер за бесценок и углубились в суету города, чувствуя себя подобно гигантским монстрам дайкайдзю. Социальные агенты, которыми снабдило меня Маленькое Животное, оказались устаревшими, но они все же смогли помочь нам в социализации. Нам нужны были деньги, нужна была работа.
И я стал музыкантом.
Концертный зал представляет собой полусферу в центре космического корабля. Он наполнен до отказа. Бесчисленные быстрые создания светятся в воздухе, словно живые свечи, и костюмы существ, обладающих плотью, не менее экзотичны. Мне улыбается какая-то женщина, облаченная лишь в осенние листья. Феи-клоны окружают кота. Наши телохранители, вооруженные обсидиановые гиганты, прокладывают для нас путь к сцене, где ждут граммофоны. По толпе проносится шелест. Воздух вокруг буквально кишит призраками, аватарами миллиона бесплотных фанатов. Я помахиваю хвостом. Запахи опьяняют меня: ароматы духов, реальных тел, странные флюиды роботов. И запах ложного хозяина, запах падшего божества, прячущегося где-то в толпе.
Мы всходим на сцену на задних лапах, обутых в туфли-протезы. Позади нас темнеет лес граммофонов, их трубы похожи на цветы из золота и меди. Разумеется, мы применяем кое-какие уловки: музыка аналоговая, и граммофоны настоящие, но дорожки на черных пластинках едва ли больше нанометра в ширину, а на концах иголок — квантовые точки.
Мы кланяемся, и на нас обрушивается буря аплодисментов.
— Благодарю вас, — говорю я, когда шум, наконец, стихает. — Мы умалчивали о цели этого концерта как можно дольше. Но наконец, я получил
